Болты самострелов и тяжёлые пули, свинцовые и чугунные, пращников бессильно скатились по проявившемуся Щиту Воздуха. Да-да, мои пращники больше не метают подобранные камни. Пули для них поставляют централизованно. Это помогло сильно поднять эффективность этого вида оружия. Пули были почти одновесные, ну, плюс-минус, что изрядно повышало точность стрельбы. А набравшая обороты металлургия нового порядка гнала боеприпасы мощным потоком. Но камни всё одно собирают. Пращникам всё ещё кажется, что этот аттракцион невиданной щедрости временное явление. Что ящиков чугунных катышков больше не будет. И не поспоришь! А вдруг?

По команде Плетёного, первый ряд пехоты грохнул, одновременно, потому эпично, нижними срезами щитов о землю, ставя их, опускаясь на колено за щитами, выставляя копья. Второй ряд накрыл первый своими щитами. Коробки ощетинились копьями на всадников.

А с тыла, от лагеря, накатывало наводнение бегущих «смертников». Впереди, естественно, Утырок. Верхом, с мечом, но голый. Почти. Он совсем не стремается не только раздеться при подчинённых, но и взяться за любую работу. В том числе и за лопату с киркой землекопа. Работая, он потеет. А перегрева юноша не любит. Потому в работе он почти всегда голый. Лишь в коротких подштанниках, как в шортах.

И всё это происходит почти одновременно, почти синхронно – краткий и бессильный полёт кометы, столь же бесплодный залп «Усмешки Смерти», волна подкрепления из лагеря. И резкая команда, мощный волчий вой, прокатившийся по конной лаве.

Решив, что это боевой клич Летучих Волков, коробки пехоты «Усмешки Смерти» сжали «бубенцы», напрягшись и стиснув оружие, многие зажмурившись и задержав дыхание в ожидании сокрушающего многотонного удара разогнавшейся конницы в ряды нашей пехоты.

Но удара не последовало. Прямо перед ощетинившимся копьями строем щитов конница Запада дружно осаживала коней и разворачивалась, набирая разбег для спешного отступления.

Дружный выдох облегчения и недоумения пехоты придал Летучим Волкам дополнительное ускорение попутного ветра в спину.

– Что это было? – взревел Утырок, блестящий от пота, покрывающего его полностью, доскакав, наконец.

Качаю головой:

– Что же ты натворил, Утырок? – сокрушённо кричу я.

– Я? – изумился Чижик, крутясь на разгорячённом коне. – А чё я-то?

– Ну, зачем ты их так напугал? – качаю я головой. – Нехорошо!

– Я? – кричит юноша, окончательно сбитый с толка. – Я? Чем?

– Голой своей натурой! – захлёбываясь от сдерживаемого смеха, кричу я. – Ну, где мы теперь их будем всех искать? Они до самого Скверного леса теперь улепётывать будут, обгоняя собственный визг! От обнажённого блеска твоего великолепия!