Они могли сделать выбор. Любовь или кровь. Надежда или ненависть.
– Я люблю тебя, – с жаром прошептала Джульетта. – И мне необходимо, чтобы ты это знал. Я люблю тебя так сильно, что мне кажется, эта любовь поглотит меня.
Прежде чем он успел ответить, она вдруг схватила со стола клубок шерстяной пряжи. Рома смотрел, недоуменно наморщив лоб, как она отматывает нитку и достает из кармана нож, чтобы отрезать ее.
Его недоумение уменьшилось, когда Джульетта начала наматывать нитку на его палец – на палец правой руки, как было заведено у русских. Она помнила, о чем они разговаривали шепотом пять лет назад – о будущем, в котором они сбегут и смогут быть вместе.
– Я беру тебя, Рома Монтеков, – тихо произнесла она, – в свои законные мужья, дабы с этого дня и впредь обладать тобою, пока смерть не разлучит нас. – Она завязала маленький крепкий узелок. – Думаю, какие-то обеты я пропустила.
– А еще ты забыла про священника и свидетелей… – Рома протянул руку к ее ножу и еще одной части нитки. – Но у нас хотя бы есть Библия.
Он взял ее за левую руку и принялся наматывать нитку на ее безымянный палец, так нежно и осторожно, что Джульетта не дышала, боясь, что это отвлечет его.
– Я беру тебя, Джульетта Цай, – сосредоточенно прошептал Рома, – в свои законные жены, дабы с этого дня и впредь обладать тобою, пока… – Он поднял глаза, заканчивая завязывать узел. Когда он заговорил опять, то не стал отводить глаза. – Нет, не так. Дабы обладать тобою там, где даже смерть не сможет нас разлучить. В этой жизни и в следующей, ибо пока будут существовать наши души, моя душа всегда сможет найти твою. Вот каковы обеты, которые я даю тебе.
Джульетта сжала руку в кулак. Нитка и впрямь была похожа на кольцо – тяжелая, как металлический ободок. Эти обеты были так же крепки, как и любые клятвы, данные перед священником или другими людьми. Им все это было не нужно. Они дополняли друг друга, были единственными, кто понимал друг друга в этом городе, который хотел пожрать своих детей. Теперь они вместе, сильные как никогда.
– Даже смерть не сможет нас разлучить, – с жаром повторила он.
Это было великое обещание. В этой жизни они были заклятыми врагами. В этой жизни между ними бежала кровь, поток крови – широкий, как река, и такой глубокий, что вокруг него образовалась долина. В следующей жизни их, возможно, ждут мир и покой.
Снаружи металл снова и снова ударялся о металл. Здесь, в четырех стенах, они могли делать только одно – обнимать друг друга, ожидая, когда наступит полдень, когда они обретут свободу.