Глава сорок один

Селия, словно став воином, разглядывала поле битвы сверху. Она всегда хотела только одного – чтобы вокруг царили мир и покой. И теперь закрывала уши руками, надеясь, что тишина в ее голове будет означать и тишину снаружи.

Но больше так не будет. В мире стало слишком шумно. В городе звучало крещендо.

– С севера приближаются трое Алых, и, скорее всего, они приведут с собой больше людей, – доложила Селия, и девушка, стоявшая под балконом, ожидая ее слов, сразу же убежала, чтобы передать их дальше.

– Ваша записка доставлена, – крикнула следующая девушка, кивнув Селии. – Мы связались с Да Нао.

Селия тоже кивнула, затем снова сосредоточила свое внимание на улицах. Она никогда не думала, что станет солдатом, и… наверное, она им не была. Не то что те, кто собирался внизу с кирпичами, дубинками и оружием в ожидании гангстеров и солдат Гоминьдана. Когда завяжется бой, рабочим надо будет сопротивляться только до тех пор, пока город не пробудится, пока рабочие не начнут делать то, что получается у них лучше всего: сеять хаос, выходить на улицы и крушить все вокруг.

– Приготовьтесь, – крикнула Селия.

Как по сигналу, приблизились Алые, удивившись при виде рабочих, ожидающих их снаружи своих кварталов. Они переглянулись, как будто спрашивая, надо ли им продолжать. Подняв глаза и увидев Селию, Алые узнали ее.

Она отступила с балкона назад.

Она не солдат, а наблюдатель.

Не солдат, а бьющееся сердце сопротивления.

* * *

Оставив главные улицы Шанхая, Венедикт сразу же стащил с руки повязку. Полоска белой ткани упала в грязную дождевую лужу, и он задрожал, ощутив внезапный холод.

Они все носили белые повязки, эти Алые с их пистолетами и ножами. Они измазали лица грязью, чтобы выдать себя за представителей масс, и на их повязках был намалеван китайский иероглиф, означающий «рабочее движение», как будто они были рядовыми рабочими, восставшими против своих вожаков. Он заявил, что сможет сойти среди них за своего и останется незамеченным, и оказался прав. Для этого ему было достаточно всего-навсего переодеться, и никто из Алых на улицах не остановился, чтобы присмотреться к нему, несмотря на то что он бежал в обратную сторону.

Венедикт остановился за телефонным столбом, и тут до него донесся далекий гул. Границы иностранных кварталов были открыты. Он не знал, что там произошло, не знал, когда иностранные солдаты оставили свои посты. По какой-то причине улица Гизи теперь не охранялась, и все дороги – прежде перегороженные мешками с песком и самодельными заборами из сетки рабицы – были разблокированы.