Она сняла крышку – все в коробке было таким же, как она помнила, все вещи были на месте.

Постер, старый билет на поезд и ручная граната.

Эта коробка стояла в ее гардеробе так долго – когда-то в ней хранились безделушки, которые Джульетта принесла с чердака, потому что они были слишком симпатичными, чтобы гнить среди разбитых абажуров и прочего хлама. Интересно, почему Алые не убрали ее из комнаты – потому что им не пришло в голову открыть ее или потому что, по их мнению, Джульетта была не настолько сумасшедшей, чтобы взорвать гранату?

Джульетта сжала ее в руке. Зеркало туалетного столика отразило и гранату, и сердитое выражение ее лица.

– Как это повлияет на ход войны, если я убью их прямо сейчас? – спросила Джульетта, говоря сама с собой, с зеркалом, с самим этим городом, который словно бы с лязгом остановился в этой холодной гулкой комнате. – Сейчас они все там, подо мной – видные деятели Гоминьдана и генералы, ведущие эту войну. Возможно, на вечеринку заглянул и сам Чан Кайши. Я стала бы героиней. Я бы спасла множество жизней.

Снизу донесся взрыв смеха. Послышался звон бокалов, гости произносили тосты, вознося массовые убийства. Кровная вражда была ужасна, но Джульетте казалось, что ее ход она могла бы изменить. Однако теперь убийства достигли невиданных масштабов, как и раскол. Алая банда против Белых цветов, гоминьдановцы против коммунистов. Одно дело попытаться прекратить кровную вражду, но что делать с гражданской войной? Она слишком незначительна, чтобы ей было под силу переломить ход войны, которая длится много лет.

Еще один взрыв смеха, более громкий. Если она взорвет гранату на полу своей спальни, это убьет всех, кто находится внизу, в гостиной. Джульетту одолевало отвращение. Она осуждала город за разрывающие его ненависть и злобу. Она осуждала своих родителей, свою банду… Но сама она ничуть не лучше. Один последний акт насилия, чтобы положить всему этому конец. Никакого наследия Алых. Никакой Алой банды. Если она тоже погибнет, ей не придется мучиться от того, что она натворила – она убьет и себя, и своих родителей, чтобы уничтожить всех, кто собрался в их доме.

– Пусть город плачет, – зло проговорила она. – Мы безнадежны, нас не вылечить, нам не помочь.

Она выдернула чеку.

– Джульетта!

Она обернулась, крепко сжав гранату. На секунду ей почудилось, что на перилах ее балкона снова сидит Рома, как когда-то давно. Но тут до нее дошло, что зрение и слух подвели ее, потому что стеклянную дверь ее балкона отодвинул не Рома, а Венедикт.

– Что ты делаешь? – прошипел он, торопливо входя.