– Коммунисты, подрывающие устои общества. – Тон ее матери был мрачен. – Белые цветы, столько времени старавшиеся нас уничтожить. Ты хочешь спасти их жизни?

Когда Джульетта отвернулась, взгляд ее матери устремился туда же, куда смотрела она. От внимания госпожи Цай ничто не укрывалось, она все замечала, все оценивала. Джульетта знала об этом, но все равно удивилась, когда ее мать вдруг схватила ее запястье. На ее безымянном пальце по-прежнему белела нитка.

– Нам сказали, что тебя нашли в обществе Ромы Монтекова. – Ее мать еще крепче сжала ее руку. – Я снова спрашиваю тебя – ты не желаешь объясниться?

Джульетта перевела взгляд на отца, который до сих пор ничего не сказал. Он оставался совершенно невозмутимым, Джульетта же чувствовала себя словно вывернутой наизнанку. Она слышала собственное дыхание, гудение электричества над головой, доносящийся из-за двери гул голосов.

И биение своего сердца.

– Я так долго его люблю, что уже не помню то время, когда не была с ним знакома, – ответила Джульетта. – Я полюбила его задолго до того, как нам приказали работать вместе, несмотря на ненависть между нашими семьями. И буду любить его теперь – после того, как вы разлучили нас просто потому, что вы выворачиваете законы кровной вражды в угоду своим политическим интересам.

Мать отпустила ее запястье. Госпожа Цай сжала губы в тонкую линию, но было очевидно, что слова дочери не стали для нее сюрпризом. Ведь было нетрудно догадаться, почему Джульетта хотела сбежать с Ромой.

– Мы следовали современным веяниям, и нам не приходило в голову контролировать тебя, – сказал господин Цай, наконец-то решивший заговорить. Его слова прозвучали как зловещие раскаты грома, которые заставляют все живое в страхе задрожать. – Теперь я вижу, что это была наша ошибка.

Джульетта выдавила из себя смешок.

– Вы думаете, что-то изменилось бы, если бы вы держали меня под замком? Думаете, я бы не научилась неповиновению, если бы вы оставили меня в Шанхае и если бы меня учили только китайские наставники с их древней премудростью? – Джульетта хлопнула ладонью по своему туалетному столику и смахнула на пол все гребни и коробки с пудрой, но этого было недостаточно – всего было недостаточно. Слова будто наполняли горечью ее рот. – В конечном итоге я стала бы такой же. Наш город дергает всех нас за ниточки, и, быть может, вам стоило бы сначала поинтересоваться, почему мы ведем кровную вражду, и только потом спрашивать, почему я бросила ей вызов.

– Хватит, – взревел господин Цай.

– Нет! – крикнула Джульетта. Ее сердце бешено колотилось. Если прежде она слышала все звуки, наполняющие комнату, то теперь в ее ушах звучал только неистово бьющийся пульс. – Вы слышите, что говорят люди? Казни коммунистов и Белых цветов – это называют Белым террором, и все говорят о нем так, будто это еще одно помешательство, с которым ничего нельзя поделать. Но это не так! Мы могли бы положить ему конец.