Господин Цай посмотрел на нее снова. И в этот момент либо электричество начало мигать, либо свет в глазах ее отца померк. Выражение его лица сделалось пустым, как бывало, когда он сталкивался с врагом, как бывало, когда он готовился пытать человека, чтобы что-то выведать у него.

Однако ее отец не прибег к насилию. Он только заложил руки за спину и, понизив голос, опять заговорил спокойно.

– Ты этого не сделаешь, – сказал он. – Оставь всю эту чушь и останься наследницей Алой банды – останься наследницей империи, которая скоро станет опорой нашей страны – или покинь нас сейчас и живи в изгнании.

Госпожа Цай повернулась к нему. Джульетта крепко сжала кулаки, стараясь не показать своего ужаса.

– Ты сошел с ума? – прошипела госпожа Цай. – Не проси ее делать такой выбор…

– Спроси ее. Спроси Джульетту, что она сделала с Тайлером.

В комнате повисла мертвая тишина. На секунду Джульетте показалось, что она ничего не весит, как во время свободного падения, и в животе у нее разверзлась пустота. Но затем значение слов отца дошло до нее, на нее словно вылили ушат ледяной воды. Внезапно она поняла, почему он отказывался посвящать ее в планы Алых, почему он не приглашал ее на совещания с деятелями Гоминьдана. Сколько времени ее отец знал? Сколько времени он знал, что она предательница, но продолжал держать ее здесь, давая возможность жить нормальной жизнью?

– Я убила его.

Госпожа Цай отшатнулась, и ее губы потрясенно приоткрылись.

– Я застрелила его и его людей, – продолжила Джульетта. – И с тех пор живу с его кровью на руках. Я предпочла, чтобы жил Рома, а не он.

Джульетта видела, как ее мать морщит лоб, видела пустой взгляд своего отца.

– Я заподозрил тебя, когда мне сообщили, что его нашли всего лишь с одним пулевым ранением, – ответил господин Цай. – Когда я узнал, что его люди погибли без борьбы, это показалось мне странным. А когда мне доложили, что Тайлер вызвал на дуэль Рому Монтекова, мои подозрения превратились в уверенность, поскольку мне стал известен твой мотив.

Джульетта тяжело опустилась на кровать, привалившись к панели в ее изножье. Ей нечего было сказать, нечем было оправдаться, потому что она была кругом виновата.

– О, Джульетта, – тихо проговорила госпожа Цай.

Трудно было сказать, корит ли ее мать или жалеет. Жалеет не из сочувствия, а из резкого неприятия ее безрассудства.

– У меня не было намерения наказывать ее. Не было намерения требовать от нее объяснений, ведь она моя дочь, которую я вырастил. – Господин Цай провел ладонями по своим рукавам, разглаживая складки пиджака. – Я хотел понаблюдать за ней, посмотреть, смогу ли я вернуть ее на путь истинный, по какой бы причине она с него ни сошла. Джульетта – моя наследница, моя кровь. Прежде всего я хотел защитить ее – даже от Тайлера, даже от Алых, стоящих ниже нас.