И…

И увидев меня потянулась скрюченными пальцами. А дотянувшись — колодец источника был узок — сдавила запястье.

— Ты… — я слышала её голос, глухой, доносящийся сквозь толщу воды. — Что… ты… сделала.

Всегда было интересно, как разговаривают русалки. Вот и пожалуйста.

— Ты хотела источник.

Странно, что вода в легких нисколько не мешала дышать, а вот говорить было неудобно.

— Я… тебя…

Она сжала запястье и с воплем убрала руку, правда, следом за ней метнулась золотая ленточка. Змейка? Она впилась в ладонь Розалии, повиснув на ней. А следом прочие змеи, выплясывавшие в колодце, замерли, повернулись и устремились к ведьме.

Первая опутала ноги.

Вторая спеленала руки.

Третья…

Я хотела отвернуться, но… не могла. Я видела, как золото проникает сквозь кожу, растекаясь там, внутри. И под нею, под кожей, расплываются новые узоры, руслами сосудов.

Это больно.

Наверняка больно.

И она кричит, а я… я падаю.

Я падаю и пропускаю момент, когда исчезает вода.

Пещера.

Сундуки. И наговор во второй раз сам слетает с губ. Золота не стало меньше, как и не стало больше. Я иду. Я уже знаю дорогу.

Розалия…

Её здесь нет. А вот шуршит по древним монетам чешуя, и золотая змейка привычно обвивает щиколотку. Кажется, она несколько потяжелела.