А кровью вот поделюсь. И первая капля падает в приоткрытые губы девицы, а следом и вторая, и третья. Я сижу и смотрю, как она течет, еще думаю, что не стоило бы…

А на лицо ведьмы возвращаются краски.

И щеки розовеют.

И губы.

Вздрагивают веки, открываясь. И губы растягиваются в улыбке.

— Доволи, — она сама поднимает руку, и теплые пальцы касаются моего запястья. — Благодарю за ценный дар, та, которую нарекли Любомирой.

Края раны смыкаются.

А потом и вовсе исчезает она, как и не было.

— Но не делай так больше, — просит Любава.

— Почему?

— Давно я тут… тяжко… а твоя кровь тепла, сладка. Велико искушение. Могу и не удержаться.

Да уж, о том стоило подумать. Но видно с думать у меня еще когда не заладилось. Не мой это процесс, определенно.

— Скажи, — прошу. — Как тебе помочь. Ему вот… как вас отпустить?

— Ведьмина ночь скоро, — она не пытается встать, да и руку уронила, как лежала та. — Земля поет. Силу копит. В ведьмину ночь приходи… открой запертую дверь.

— А искать её где?

— Увидишь!

Вот что за…

— Выбор… выбор будет, — она понимает. — Не могу сказать, ибо тогда не сложится… выбор.

— А те, которые были до меня…

— Выбирали.