– Месье Одран, – произнесла Лилия имя, которое ей отправил Глеб. – Вы – Шанталь Одран?

– Тс! – шёпотом перебил её старик и отправился к окну. – За вами никто не следил?

– Нет, – ответила Лилия, сбитая с толку.

– Вы в этом уверены?

– Да. За нами никто не сворачивал на эту улицу.

– Хорошо… это хорошо…

Старик подошёл к дивану и начал взбивать подушки. При каждом хлопке с них сыпалась многолетняя пыль. При этом Лилия заметила, что старик странно передвигается, словно шагает по минному полю. Лилия сделала шаг в его сторону, и тут же половица под ней скрипнула. Это означало, что хозяин дома запомнил на полу все места, которые не издают звуков, и шагает точно по ним.

– От кого вы скрываетесь? – спросила Мэри.

– От спецслужб. Мне пришлось перестать пользоваться телефоном, чтобы они меня не вычислили, я больше не плачу за свет, чтобы никто не подумал, что я здесь до сих пор живу. На улицу я выхожу только по ночам через тайный проход, который я выкопал в семьдесят восьмом. Присаживайтесь, пожалуйста.

Взглянув на пыльный диван, Лилия коротко покачала головой:

– Мы постоим, спасибо.

– Кушать хотите? Я иногда выбираюсь в лес, чтобы поохотиться, у меня всегда самое свежее и натуральное мясо, не та химия, которую нам продают корпорации. Никаких добавок, только натуральные волокна.

– А храните вы его где? – спросила Лилия, глянув на отключенный холодильник.

– Что-то в яме со льдом, что-то в испарительном холодильнике. Я привык пользоваться устройствами, которым не нужно электричество.

– Месье Одран, – снова начала Лилия, когда старик её перебил:

– Пожалуйста, говорите тише. И называйте меня Пафу. Каждый телефон в мире подключён к нейросети. Стоит произнести моё имя, как тут же на пороге появятся представители спецслужб. Поэтому обращайтесь ко мне только Пафу, и никак иначе.

– Хорошо, Пафу, – произнесла Лилия. – Вы знаете, кто мы?

– Разумеется, вы «ЛК», приёмная дочь «ЭК». Я собираю о вас информацию с самого вашего удочерения и всё о вас знаю. Бедная, бедная девочка.

– Что, простите?

– Я знаю ваше прошлое и по-настоящему вам сочувствую: лишиться матери в младенчестве, а затем и отца. Ужасная, ужасная судьба для девочки четырёх лет.