Таким манером, подслушивая да подсматривая, Цент достиг главной площади, расположенной у крепостных ворот. Здесь было многолюдно в любое время дня — осуществлялся торг, работали питейные и культурные заведения. В настоящий момент на площади осуществлялась выгрузка трофеев из автомобилей поисковиков. Добытое добро, в зависимости от классификации, сортировалось по складам. Но не все. Кое-что возмутительным манером растаскивалось по карманам несознательных граждан.

Цент, разумеется, был в курсе происходящего. Хороший правитель всегда осведомлен о том, кто из его подданных и в каких объемах ворует. И зорко следит, дабы ни один из них не наворовал больше самого самодержца, поскольку подобное возмутительное поведение идет вразрез с национальной идеей и духовными скрепами, и вообще это не по понятиям. Но красть понемногу Цент милосердно дозволял. Понимал, что без этого никак. Ему ведь каждый божий день докладывали о подобных эпизодах, на что помазанник всякий раз отвечал словами, приписываемыми то ли Петру Великому, то ли Ивану Калите, то ли еще какому-то ныне покойному деятелю, который уже не выскочит из могилы, и ничего не опровергнет. Так и говорил:

— Вот однажды к Петру Великому пришли да доложили — воруют твои бояре, царь. Воруют бессовестно и нагло, крадут все, что не приколочено, наворованное же вывозят в загнивающую и там прячут. Срочно принимай меры, пока они всю страну не растащили. На что Петр взял да и повелел — всех мерзавцев сих на кол дружно! Сгоряча сказал, понятное дело, ибо весьма болел душой за отчизну. Но мудрые советники тут же самодержца образумили, приведя неоспоримый аргумент. Молвили они: государь, сие радикальное решение не есть хорошо. Ну, смотри сам, пересажаешь ты всех воров на колья, а с кем останешься, государь? С честными да порядочными людьми. И что, ты думаешь, эти честные да порядочные, первым делом учинят? Да тебя же, отец, на кол задом и пристроят, ибо ты, благодетель, среди всех воров первый вор и есть. Тут-то Петр крепко так призадумался. Очень, очень он болел душой за отчизну, очень ему хотелось наладить в ней повсеместное благоденствие. Но на кол не хотелось сильнее.

В общем, воровство князь не поощрял, но и процессу сему препятствий не чинил. В конце концов, все самое лучшее, вкусное и красивое доставалось ему, а остальное пускай растаскивают на здоровье. Авось все-то не растащат подчистую. Ну а если вдруг чернь начнет по сему поводу возмущаться (есть у черни дурная привычка чужую тушенку считать), так двери теремка радости всегда и для всех открыты — милости просим на воспитательные процедуры.