— Как же это? — забормотал Цент, схватившись рукой за бревенчатую стену стриптиз-терема, чтобы устоять на ногах и не пасть замертво. — Что же это? У князя крадут среди бела дня. Изо рта, считай, вынимают. Ой, аж сердце зашлось!

Цент понял — большому террору быть. Головы полетят, и не только они. Ладно бы тащили что-то невкусное, второго-третьего сорта, с плесенью и гнильцой, так ведь эти нелюди на любимые княжеские конфетки позарились. На любимые сухари пасть раззявили. А дальше что? Начнут с монаршей кухни кушанья, для стола самодержавного предназначенные, выносить?

Тут Цента в три ручья прошиб холодный пот. А что, если уже начали? То-то ему показалось, что вчера, за ужином, печеный поросенок был каким-то тощим. Неспроста это. Видно, с поросенка того все мясо срезали и сожрали, а что осталось, то есть кости да мослы, подали князю. Кушай, дескать, гарант, не обляпайся.

— Да я ж их в бараний рог! — прорычал Цент.

Возникло желание начать чистку собственноручно. Кого-то срочно требовалось прибить, иначе сердце не выдержит. Князь уже шагнул из-за угла, и тут….

Вначале решил, что ему привиделось. Вполне ожидаемое явление после всех выявленных кошмаров. Но, моргнув три раза, и беспощадно ущипнув себя за державный филей, князь убедился в том, что очи ему не лгут.

Один из поисковиков передавал барыге бутылку коньяка. Да какого! Того самого, о котором Цент уже месяц интенсивно мечтал, и даже три раза во сне видел, как он его пьет. Это был нектар о восьми звездах, легендарный «Krutio de konkreto».

Спустя мгновение Цент уже несся к цели, подобно соколу, пикирующему на свою жертву. Шляпа слетела с его головы, пальто распахнулось. Маскировка спала, и все на площади узнали своего властелина. Но слова приветствия в адрес дорогого руководителя застряли в глотках народных масс, стоило им увидеть выражение княжеского лица.

Это лицо было страшным. То есть, монаршая физиономия в целом была довольно жуткой и свирепой, и многих повергала в трепет. Но сейчас на лице правителя проступил такой неистовый гнев, что люди, наводнявшие площадь, едва не бросились врассыпную. Казалось, что из-за угла высочил берсерк на мухоморах, несущий в себе ярость самого Вотана. Зазвучали молитвы о небесном заступничестве. Один какой-то слабонервный мужик встретился взглядом с пылающими очами князя, и рухнул на землю без чувств.

Барыга и поисковик, держащий в руках заветный коньяк, тоже увидели князя. Тот несся на них, как смертоносный снаряд. Поисковик побледнел, предчувствуя беду. Барыга заранее заплакал, прощаясь с жизнью. Оба знали — уж если князь впадал в ярость, то мало не казалось никому. Редко кто отделывался совместимыми с жизнью увечьями. Куда чаще приходилось долго и кропотливо соскребать со стен разбрызганные останки жертв.