– Я знаю больше, чем ты думаешь. И о твоих планах на мои деньги. И о планах твоего папаши найти тебе более удачную партию, чем я. Например, того чувака из оружейной лавки.

Он назвал наобум, просто вспомнил, как она иногда перекидывалась с ним парой слов и улыбалась. Попутно зарядил ружьё. Девушка молчала.

– Ну и как, сбылись планы? – продолжал он. – Сожгли лавку-то. Думаю, и комнаты нашей на набережной нет. И пусть! Ничего нашего больше нет… А может, он тебе не только папаша, а? Нет, не говори. Мне плевать. И ты не виновата. Это не вы такие. А ваша жизнь, чтоб её. Хотите красиво жить? Там снаружи красиво. Природа красивая. А люди – такая же дрянь, только голодней и оборванней.

Он ещё раз проверил узел и верёвку и в последний раз окинул взглядом девушку, сжавшуюся на полу.

– Радуйся, что я не такой. Не пользуюсь чужой слабостью. Извиняться не буду. Но зла не держу. Было всякое. Было и хорошее. Всё, прощевай. В этой жизни мы с тобой точно не увидимся. А в следующие я не верю. Твоим словам про «люблю, жить не могу» никогда не верил. И никому больше не смогу верить.

Он понимал, что надо хотя бы кляп ей засунуть. Но не смог. Задохнётся ещё. И вырубить, оглушить тоже не смог. Даже просто кулаком – как рассчитать силу удара? Это не кино. Может умереть, а может калекой стать. Неизвестно, что там со стариком, да ну и пёс с ним.

– Собачья жизнь… Не высовывайся, пока дерьмо не уляжется. На улицах ад. Всё, я ушёл!

Сказал так, будто собирался в магазин.

Она сидела тихо и смотрела на него. И тогда он добавил последнее:

– Если бы всё было хорошо, живая и настоящая… смогла бы вытеснить мёртвую. Но было так себе. Поэтому ты её и не вытеснила.

Жалкая ложь. Некого вытеснять. Можно только заполнить пустоту. Но и этого не получилось. Хотя ей это знать не обязательно. Маленькая месть с его стороны.

Запер кухню. Дверь была не очень прочной. Если есть мозги, придумает, как выбить шпингалет.

– Самых хороших и честных вы сжираете. Но я больше не такой. Поэтому вы утрётесь, – бросил он уже из коридора.

И на этом истерическое красноречие его оставило. Дальше он молчал.

Стало проще. Снова один, и отвечаешь только за себя.

Обулся, тщательно завязал шнурки.

Аккуратно закрыл входную дверь. Позади него в квартире было тихо. Анжела сидела как мышка.

Молчун боялся, что она выкинет какую-нибудь глупость – поднимет крик, начнёт стучать по батарее, разобьёт стекло или выкинет что-нибудь в окно. Но она ничем его не выдала. Ни криком, ни стуком. Понимала, догадывалась своим звериным чутьём, что не надо звать соседей, не надо шуметь. Потому что могут услышать те, кто снаружи.