Так называть всесильного министра госбезопасности и командира Опричного корпуса Степана Рябова мог только сам правитель. Который также мог, когда бывал недоволен, величать Шонхора Борманжинова «китайцем узкоглазым». Хотя министр был калмыком.
– Буду краток, – Генерал прокашлялся. – Из Жигулёвской Обители просят прислать бензин, патроны, провизии и двадцать лошадей. Шонхор чуть не плачет, говорит, финансовый план уже составлен, и он что-то включит в него только с твоего высокого дозволения.
– Опять? – нахмурился Уполномоченный и скосил глаза на большую карту, которая проецировалась на огромный экран на стене. Объёмная и подробная, на довоенную сетку дорог и квадраты городов нанесены современные пометки и знаки об их нынешнем состоянии. Золотым выделена сфера ордынского влияния, поселения и форпосты.
А на большом столе рядом с чёрным ноутбуком Уполномоченного расстелена бумажная карта – уже без Волги, Центра и Урала, только южных приморских земель. На ней много правок – ручкой и красным карандашом, булавками приколоты листочки с пометками. Отмечены важные центры, земли метрополии, новоприсоединённые территории, наличные силы… и основные угрозы.
– Не нравятся они мне, обитатели этой обители, – произнес Премьер. – Уже не первый раз лошадей поставляем. Они их жрут? Вроде не татары.
– Ладно тебе, – похоже, правитель сменил гнев на милость и усмехался. – Завидуешь монахам? Они божьи люди, дай им, что просят. А недостающее возьмите из Уфы.
– Владыка Макарий тоже их не любит. Говорит, духоверы они, сектанты, только с виду догматы чтят. А на самом деле славят непонятно кого. И в деревнях их слушают, а это опасно.
– Епископ ошибается, – мягко, но твердо сказал правитель. – Обитель дает нам важное. Сам знаешь. Нужно больше реликвий.
Михаил Петраков, конечно, знал. Ведь он сам об этом ему рассказал, ещё когда официальной церкви в государстве не имелось. Но уже тогда было ясно, что её нужно учреждать, потому что разброд и мешанина начинались жуткие: ладно магометане, староверы, даже буддисты… это всё традиция. Но попали под власть СЧП уже и люди, которые верили непонятно во что: в леших болотных, в ядерный огонь, в предков-мертвецов. Или вовсе ни во что не верили, а это ещё хуже. Потому как человек без веры опасен и непредсказуем.
Во всём этом надо было наводить порядок. И теперь – строго. Лучшая вера – понятно какая. Другие старые – допустимы. За неправильную веру, выдуманную, выморочную – человек подлежит «правёжу», исправлению.
Но горе тому, кто говорит, что