— Наверняка. — Черт, как приятно вот так вот просто по-соседски болтать.

— Слушай, — спросил Дилавети, — как там мое стихотворение?

— Лимерик?

— Ну да. Я нашел блокнот, а записать не могу. Представляешь — не помню ни строчки! Как ветром сдуло… Ты-то хоть помнишь?

Он жалобно посмотрел на Наткета. Тот широко улыбнулся. Взглянул на флюгер, который по-прежнему указывал в сторону раскопок, на Истинный полюс. Хорошая отцовская шутка. Пора и ему начинать.

— Разумеется, помню! Записывайте:

Лучшего с ходу не придумалось. Дилавети схватился за ворот рубашки.

— Это я написал?

— Конечно, — с абсолютно серьезным лицом заверил его Наткет.

— Ну да… Точно! Там же было про табакерку… А про змею, это я жену имел в виду. Та еще была гадюка! Спасибо, сосед, выручил!

Когда захлопнулась дверь машины, Наткет расхохотался, чуть ли не колотясь лбом о приборную панель. Рэнди смотрела на него, как на полного идиота, но ему было все равно.

— Калеб Сикаракис! На выход!

Решетка камеры громко лязгнула, отодвигаясь в сторону. Кряхтя, Калеб сел на койке и потянулся. От широкого зевка затрещала челюсть. Затылок тупо болел. Калеб потер шишку. Сволочь… Он еще доберется до этой обезьяны. Сначала переломает пальцы, а там дойдет черед и до шеи.

Но всему свое время. Сейчас же Калеб чувствовал себя совершенно разбитым. Ночь на жесткой койке в холодной камере — не лучший способ провести время. Он бы предпочел что-нибудь более теплое, мягкое и, желательно, страстное.

Впрочем, беспокоило его другое. Червячок страха грыз его изнутри, жирея с каждой секундой. Из-за этого ублюдка он не выполнил поручение матери. А это уже серьезно.

Когда он плевал на ее запреты на алкоголь, это были лишь детские шалости. Мать злилась, бесилась, но по большому счету смотрела сквозь пальцы. Калеб прекрасно знал, чем бы все кончилось, если б он на самом деле вывел ее из себя. Отцовский пример стоял перед глазами — каждый день ковылял вслед за хозяйкой и щурил подслеповатые красные глазки.

Калеб не помнил, за что Феликса превратила мужа в собаку, тогда он был еще ребенком. Но подозревал, что теперь сам подошел к этой границе. Он ее подвел…

— Чего сидишь? — окликнул его красношеий охранник.

— А куда торопиться? — зевнул Калеб.