Наумбия деликатно прокашлялась:

— Мы тут спорили давеча. Как вы понимаете независимость? Каким Йуйль должен стать в идеале — если бы вам удалось отбиться и от Лиги, и от барона?

— Мы её понимаем прямо: как не-зависимость, — Бюгель сделал заметную паузу после «не». — Независимость лучше зависимости именно отсутствием зависимости! Речь о самоуправлении. Вольный город не платит никому ренту. Не поставляет рекрутов для чужих войн. Не даёт в обиду своих горожан. Отстаивает личные интересы и живёт своей собственной жизнью. В этом смысле все крупные города Тарбагании — вольные, но по итогам Междоусобиц наш Йуйль на сто лет оказался в подчинённом положении. Мы хотели бы это исправить, но по сути своей это именно торг, а не кровопролитная борьба за свободу.

Костик взглянул на Чеглока: тот слегка наклонил голову, как выглядывающая добычу хищная птица. Гаврила Дануев недовольно хмурился. Судя по всему, революционный поэт как раз жаждал кровопролитной борьбы. Рыжий Ош Кочкодык отрешённо уставился в пространство. Секретари шустро поскрипывали перьями, документируя изречения мэра.

— Вы поймите, — толковал мэр скучным голосом, — наши граждане торговцы, ремесленники, а не воины. Даже творческие радикалы из Рабочей Партии только делают вид, что им очень нужна эта воля. Они ведь так и не придумали, что с ней делать. Если город никто не станет угнетать, против чего им бороться?

— Да, вернёмся к борьбе, — настоял Кэррот, которому поднадоел этот осторожный человечек с гладкой головой. — Почему вы вдруг так забоялись тарбаганских наёмников? Мы ведь с кучкой людей ещё третьего дня выгнали Лунатиков из города. А теперь у вас, вон, ополчение собрано!

— Лига тоже подсуетилась, — мягко вступил в разговор Чеглок. — Там три сотни наёмников. «Телохранители Луны» на нас крепко обижены, а «Солнечные Братья», как обычно, жаждут от души покуражиться, пограбить, пожечь… Как-никак, самая могущественная компания Лиги!

— Ох, как не хватает капитана Ганса с его ребятами! — пробурчал Батлер.

— Ганс Пополам? — повёл бровью господин Чеглок. — Припоминаю это имя. Он был изгнан из Тарбагании за непростительные проступки…

— За проступки? Из Тарбагании? Это что же такое надо было свершить? — деланно поразилась Наумбия Шноррел. Витур Бюгель скорчил кислую мину и заговорил тоном взрослого, разъясняющего прописные истины упрямым детишкам.

— Вот и вся недолга: к вратам города скоро придут триста вооружённых до зубов тарбаганцев… Ой, постойте, у нас ведь и врат не имеется! И восточные, и западные разрушили тёмные колдуны, а обратно приходится ручками делать…