– Ну а что же сподвигло вас выносить этот небольшой план? Некая безумная потребность править миром?

– Править – нет. Понять его – да.

– А как же исследования Далтона о… сотворении? Не в них ли дело?

– Не совсем. – Париса выгнула бровь, и Атлас признался: – Ну хорошо, в сущности – да. И все же я не тиран, каким ты меня считаешь.

– Просто не могу вообразить, на что еще нужно исследование о сотворении мира, – ответила Париса, презрительно и совсем не по-дамски фыркнув. – Так ли невинно помещать такие сведения в архив? Суть не в том, что делаете или чего не делаете вы лично.

– Дай человеку мир – и через час он снова будет голоден, – пробормотал Атлас. – Научи его создавать миры, и окажешь ему добрую услугу [33].

– Даже не знаю, когда вы мне больше нравитесь: когда шутите или нет.

– Эта шутка и правда притянута. – Он поскреб щетину на подбородке, а Париса снова закинула ноги на стол. Атлас посмотрел, посмотрел и, видимо, сдался. – Почему ты не спишь?

– Не надо делать вид, будто не знаете. – «Сказал один телепат другому».

– Хотел из вежливости позволить тебе самой ответить. – Он посмотрел на нее, заведя руки за голову. – Должен признаться: я удивлен. Вот уж не думал, что тебя так волнует мистер Эллери.

– Когда тебя постоянно обвиняют в психопатии, это начинает действовать на нервы, знаете ли, – сухо заметила Париса.

– Я не считаю тебя психопатом, – пожал плечами Атлас. – Чувствовать ты умеешь, это видно, но и романтиком я тебя не назвал бы.

Париса посмотрела в окно, на зияющую бездну темной ночи.

– Он ищет меня, – сказала Париса.

Все повторялось, начинаясь по новой: долгие взгляды, легкие прикосновения.

То и дело он пересекался с ней в коридоре и повторял во сне ее имя.

Париса понимала, что нельзя увиваться за ним, просто в этот раз все было иначе. Изменился вкус отношений. Они будто превратились в кольцо-хамелеон, которое меняет цвета в зависимости от эмоций. Старый Далтон являл собой постоянство, отдающее всепроникающими, привязчивыми нотками дыма, когда до близости рукой подать, но этот, новый, стал просто пиршеством для восприятия телепата. Он ни на час не оставался прежним, меняясь, становясь другим, более сложным. Париса и не знала, какой ее гложет голод, пока не ощутила этого – разницы, новизны, которая разливаясь во рту неведомым прежде вкусом, раскрыла новые грани соблазна.

– Не надо, – предостерег ее Атлас.

Париса обернулась.

– Ну так говорите правду.