Вот почему так опасно играть с сознанием человека. Ведь никто не сотворен из одних лишь прочных материалов. Люди не боги, хрупкости и несовершенства никто не отменял. Далтон удалил свою тень, которая пугала архивы, однако дело было скорее в голоде, а не в черноте его нравов: оставались еще мальчишеское любопытство и врожденное стремление к росту. Голод Далтона и рисовал карту его путешествия, исполнения судьбы, маршрут, по которому он неизбежно направится, чтобы стать чем-то большим.

Отсечения опасных черт характера и жажды силы было достаточно, чтобы обмануть разум, но не жизнь. Человек никогда не перестанет быть самим собой. Многое из того, что составляет его и составляло, не удалить и не изменить. Человека, если уж на то пошло, не исправишь.

И это – самое сложное в работе с умами и душами, так ведь?

– До следующего раза, – прощаясь с Далтоном, тихонько проговорила Париса и ушла по залитому лунным светом коридору.

Либби

Либби

Либби резко проснулась, хватая ртом воздух, и увидела перед собой на столе нетронутую чашку кофе. Да, точно. Она в подвальной аудитории. В ЛАРКМИ.

Все еще во временной ловушке, зато хотя бы знает, где и когда именно.

– Все хорошо? – спросила, обернувшись, Белен. Сама она в это время прихлебывала из своей кружки и изучала карту, где только что начертила пентаграмму, схему силовых линий от Сибири до Месопотамии. Уголок карты слегка отошел, обнажив кусочек дневной лекции Морта на доске (в лекции не было ничего прорывного, но стирать ее не стали: лучше было не злить коллегу своими, «несуразными» исследованиями).

Либби медленно выпрямилась и растерла щеку, на которой от смятой манжеты толстовки остались складки.

– Кажется, странный сон. – Она встряхнулась. – Пустяки.

Очередной тревожный сон: Эзра гонялся за ней по какому-то кукурузному лабиринту – вроде тех, с кривыми зеркалами, которые были в детстве Либби, – а потом внезапно появился Гидеон.

У Либби возникло дежавю, она готова была поклясться, что этот сон с Гидеоном снится ей не первый раз.

Либби потянулась и посмотрела на карту, которую, пока она спала на своих же заметках, составила Белен.

– Прости, я много пропустила?

Белен оторвалась от карты и улыбнулась.

Ее присутствие, как всегда, успокаивало.

Либби много раз спрашивала себя, зачем ей Белен, ведь исследования она вполне может закончить и одна. Однако ей так редко удавалось почувствовать себя по-настоящему спокойно, и именно такие моменты – когда они смеялись над остывшим кофе или просто молча смотрели на карту – дарили ощущение безопасности, тепла и близости, которых Либби не ожидала найти.