— Я должен многое вам рассказать.

Боль заставила его согнуться вдвое. Он не смог произнести больше ни слова. Когда ему подали бутылку с мумие, он не отрывался от нее, пока не осушил до последней капли.

Наконец он лег на спину и закрыл глаза. В комнате воцарилась тишина, такая же тяжелая, как ароматы клубившегося ладана.

— Дело не в слабости, — негромко заговорил Паша, — а в раболепии и отчаянии, причина которых кроется в самой мысли о том, что ты слаб. До тех пор пока кто-то считает себя непобедимым, он остается сильным. Пока есть желание реванша, оно настойчиво напоминает о себе снова и снова. Посмотрите на меня, Ловелас.

Он распахнул халат, указал на свою рану и продолжил:

— Я знаю, о чем говорю. Вполне возможно, что тем же самым, чем смертные являются для существ моей породы: объектом для наших насмешек и пищей для удовлетворения аппетита, — мы сами служим для тех, кто выше нас. И все же не сыскать более глубокого отречения от сути себя самого, чем утрата веры в то, что рано или поздно я смогу их одолеть и совершить, на пути к этой цели, много хорошего, много доброго…

Пока он говорил, блеск его глаз стал тускнеть, а голос все более слабел. Снова наступила тишина. Роберт наклонился вперед, облизнул губы и шепотом спросил:

— Что это за существа, которые могущественнее вас?

— Я не могу с уверенностью сказать, — ответил Паша, — есть ли они на самом деле, потому что даже Азраил мог быть когда-то существом вроде меня, а толки и слухи о них, возможно, не более чем отзвуки мыслей и страхов, таких же, как мои собственные.

— Но вы не верите, что их нет? — спросил лорд Рочестер.

Паша покачал головой:

— Кем бы они ни были, ангелами, демонами, низложенными древними божествами, у меня нет иного выбора, кроме веры в то, что они могут быть найдены, ибо, обладай я их мудростью, их могуществом, что может быть мне не по силам? Я смогу избавиться от своей жажды крови. Я смогу любить, не уничтожая разум того, кого люблю. Я смог бы — кто знает? — обрести силу, чтобы одолеть Азраила и покончить с ним навсегда.

Он посмотрел на Роберта, и на его лице появилась слабая улыбка.

— Достойная награда, — прошептал он, — или вы так не считаете?

Роберт замер на месте.

— И вы уже сколько-нибудь приблизились, — спросил он с расстановкой, — к обретению этой силы?

Паша прошептал, продолжая улыбаться:

— Возможно.

Роберту показалось, что внезапно наступившая тишина парализовала его. Он буквально заставил себя разомкнуть губы, чтобы заговорить.