Только спустя неделю, уже подъезжая к Дептфорду, Роберт вспомнил, где он прежде слышал о докторе Ди. Это было во время встречи отца в доме… Роберт закрыл глаза. Мистер Обри — так звали хозяина того дома. Он обнаружил труп мистера Йорка, и он же говорил тогда о докторе Ди. Роберт забыл, в связи с чем упоминалось это имя. Он помнил очень смутно, что было холодно, что он стоял на коленях на мерзлой земле, приложив ухо к оконной раме, — вспомнить что-то еще никак не удавалось. Но в тот день обсуждалось что-то важное — что-то такое, чего не осталось в памяти…

Роберт уже готов был отказаться от разрешения своих сомнений, если бы внезапно не изменилось направление его мыслей. Он знал, что у отца к мистеру Обри было дело, связанное с целым рядом убийств — убийств, совершавшихся в местах, на которых лежала печать древности. Он вспомнил слова Паши о том, что доктор Ди верил в существование невидимых лучей, вдоль которых языческие жрецы строили свои храмы. Мог ли такой луч связывать и те убийства? Не совершались ли эти убийства, чтобы пробудить скрытое могущество такого луча? Роберт решил, что отец должен был по крайней мере подозревать такую связь, потому что ожидал убийств в Олд-Саруме и Стонхендже. Кто еще мог быть его советчиком в таком деле, если не мистер Обри, собиратель древностей Уилтшира? А если это так, то что еще может знать мистер Обри?

Роберта так заинтриговал скрытый смысл этого вопроса, что он решил отправиться в Уилтшир немедленно. Но потребовалось не так уж много времени, чтобы понять, что осуществление задуманного может быть сопряжено для него с множеством трудностей. Торопясь оставить Дептфорд, он быстрым шагом направился к набережной и, только оказавшись на ней, обнаружил, что почти все причалы пусты. За наем лодки с него запросили непомерно громадную плату. Даже когда он дал согласие, возможность заработать огромную сумму не смогла разогнать признаки страха на лице лодочника. И чем ближе лодка подходила к Лондону, тем сильнее трясло лодочника, тем больше бледнело его лицо. Вскоре Роберт услышал громкий рев, доносившийся с реки впереди по ходу лодки. Он сообразил, что это шум потоков воды, рвущейся сквозь арки Лондонского моста, — звук, который он прежде никогда бы не смог услышать, потому что обычно его перекрывал шум самого города. Только после этого он начал осознавать, каким тихим стал Лондон, распластавшийся на берегу словно поверженное животное, неподвижное, скованное предсмертной агонией. Ни в домах, ни на улицах не было, казалось, ни души. Ничто не нарушало тишину, кроме редких, доносившихся издалека воплей.