— Теперь мне лучше, — прошептала она. — Да, я чувствую себя лучше.

Она тяжело перевела дух, словно старалась удержать в себе прилив охватившего ее экстаза, и оглядела комнату. По ее лицу пробежала тень ужаса, и она ткнула пальцем в сторону Роберта.

— Вы обещали, Лайтборн… Без него… Не в таком…

Лайтборн насмешливо улыбнулся.

— Но именно Ловелас, Миледи, помог доставить вам это лекарство.

— Нет…

Миледи едва заметно тряхнула головой, потом сжала ладонями свои груди и стала осторожно массировать их. Она поглаживала пальцами запекшуюся кровь и казалась совершенно потерянной, но потом осторожно приложила один из пальцев к языку.

— Не в таком… — повторила она с тяжелым вздохом, и все ее тело напряглось, словно противясь испытываемому удовольствию.

Но обе следующие жертвы уже стояли перед ней на коленях, откинув назад головы и подставляя незащищенные горла.

— Вы обещали… нет!.. — прошептала Миледи.

Она полоснула ножом. В ее глазах горело золото ада, зубы сияли словно два безупречно ровных ряда острых как бритва жемчужин. Она вонзила их в горло одного из мужчин и стала жадно глотать его кровь. Как и прежде, восторг все больше и больше учащал ее дыхание.

— Нет, нет, — продолжала она стонать, уже снова начав извиваться, но вскоре как будто растворилась в наслаждении, и крики восторга стихли.

Но Роберт уже перестал осознавать Миледи как отдельное от себя существо. Он становился ею. Натиск ее наслаждения начинал пульсировать в нем самом, а вместе с удовольствием приходило и ощущение боли. Она казалась такой сильной, как никогда прежде. Она поднималась из глубин его живота как что-то терзавшее его изнутри, что-то стремившееся вырваться наружу. И все, что он смог, прежде чем потерялся в головокружительном, ярко-красном водовороте этой невыносимой боли, только крикнуть Лайтборну, чтобы тот пошарил в кармане его плаща. Все заволокло туманом, и этот туман не рассеялся, пока он не почувствовал прижатое к губам горлышко бутылки и отвратительный вкус мумие, которое обожгло ему горло. Он открыл глаза. Сверху вниз на него смотрел Лайтборн.

— О Всевышний, — вздохнул он. — Болезнь всюду. Как настойчиво и неотвратимо она наступает.

Роберт поднялся на ноги, хотя чувствовал еще очень сильную слабость. Он огляделся. Три трупа лежали безобразной кучей. Миледи спала среди множества подушек, снова свернувшись калачиком. Роберт подошел к ней. Ее кожа потеряла болезненный блеск. Щеки и губы, казалось, снова стали розовыми. Слабая улыбка на ее губах свидетельствовала об улучшении самочувствия. Сочетание этой улыбки со спокойным выражением лица глубоко погрузившегося в дремотное состояние человека не несло в себе ни малейшего намека на то, как опасно и жестоко заснувшее существо. Роберт снова почувствовал головокружение, и от самой этой мысли, и от осознания того, что пришедшее ему в голову противопоставление каким-то образом возвышало в его глазах красоту Миледи. Он почувствовал слабое ощущение легкости в венах, и в то же мгновение что-то внутри его вновь стало рваться наружу. Схватив мумие, он поспешно сделал глоток.