Выйдя на берег на Ботольфском причале, Роберт нашел воздух отвратительным, пропитанным сладковатым запахом гниения, который становился все более тяжелым по мере удаления от Темзы. Зная, что искать наемный экипаж бесполезно, он торопливой походкой шагал по пустынным улицам, плотно прикрывая рот и нос платком. Зловоние запустения, которое ему запомнилось с той поры, когда он блуждал в предместье Сент-Джайлз, распространилось теперь по всему городу. Словно пятнами ядовитых красных водорослей, почти каждая дверь была отмечена крестом, а тут и там валялись гробы и кучи мертвых тел. Почти не было признаков того, что кто-то еще оставался в живых. Между камнями мостовых пробивалась трава. Весь Лондон, казалось, был оставлен умирать. И если сейчас умирает Лондон, думал Роберт, то недалек час гибели и целого мира.

С этими мыслями в голове он дошел до Гайд-Парка и не очень удивился, обнаружив временный военный лагерь, перегородивший дорогу, которая вела на запад. Тем не менее он приблизился к заграждениям, но, когда солдаты услышали о цели его путешествия, они рассмеялись ему в лицо, качая головами. Король, сказали они ему, устроил себе резиденцию в Солсбери, и беженцев из Лондона там не особенно жалуют. Роберт мысленно выругался в адрес лорда Рочестера. Будь он в Лондоне, не возникло бы никаких проблем, потому что лорд без труда мог вытребовать пропуск. Но лорд Рочестер, не желавший терять место при дворе, продолжал служить во флоте, хотя и поклялся, когда они расставались в Амстердаме, что возвратится на твердую землю так скоро, как сможет. Роберт посмотрел на заграждения разочарованным взглядом. Выходит, недостаточно скоро, подумал он. Он обернулся на Лондон, тихий и ужасно спокойный, как труп в склепе. Похоже, очень и очень не скоро.

И даже кляня себя за то, что вернулся в город, он не забывал о причине, которая вынудила его приехать. Повернувшись спиной к заграждениям, он побрел обратно в тишину и зловоние гибнущего города. Сент-Джеймсский парк, недавние охотничьи угодья прекрасных дам и остроумных молодых людей, лежал заброшенным, поросшим сорняками. На аллее Мол не было видно ни одного всадника. Даже дом Годолфина, хотя на нем и не был намалеван красный крест, выглядел зараженным самой атмосферой запустения. Едва войдя внутрь, Роберт внезапно содрогнулся от страха, вообразив, что Миледи тоже сбежала. Но в душе он не мог в это поверить. Дело ли вампиров бежать из угодий смерти? Он позвал ее по имени. Никто не ответил ему. Дом наполняла гнетущая тишина, и единственным признаком движения был танец пылинок в пробивавшихся сквозь занавешенные окна лучах света. Роберт позвал снова. Все та же тишина. Он стал бегать по коридорам, выкрикивая имя Миледи всякий раз, как открывал очередную дверь, и понимая, что с каждым новым выкриком в его голосе усиливаются нотки отчаяния.