— Ничего. Он только намекнул, что вы когда-то знали доктора и, возможно, что-то знаете о его книге.

Миледи принялась играть своими непослушными локонами, непрестанно отбрасывая их назад, на обнаженные плечи.

— Что ж, я не стану отрицать это, — тихо проговорила она.

— Почему вы не рассказали мне об этом сами?

— Вы никогда не спрашивали.

Роберт бросил на нее возмущенный взгляд.

— Вы меня удивляете, Миледи.

— В самом деле?

— Неужели вы не понимаете, насколько важной может оказаться эта книга?

Она решительно тряхнула головой.

— Ее больше нет в Мортлейке. Для чего еще, по-вашему, Маркиза живет там, если не для того, чтобы обыскать каждый угол и поднять каждую доску пола? Однако, — она снова стала отбрасывать локоны на плечи, — если вы не верите мне, Ловелас, можете спросить об этом Маркизу сами.

Роберт примирительным жестом протянул ей руку, и она вложила в нее свою изящную ладонь.

— Прошу вас, — ласково заговорил он. — Вы знаете, что дело не только в моем нетерпеливом стремлении снова найти книгу.

Миледи улыбнулась.

— Думаете, Ловелас, вы один горите подобным нетерпением?

Роберт хмуро посмотрел на нее, но она вновь рассмеялась и поднялась на ноги, не отнимая руки.

— Мы должны поехать туда, — сказала она. — Пришло время вручить Маркизе подарок Паши. А по дороге я расскажу вам все, что смогу, об этой книге и о самом докторе Ди.

Они отправились в карете, запряженной шестеркой лошадей. На улицах было немноголюдно, но все глазели на них с удивлением, и Роберт попытался сообразить, когда в последний раз в Лондоне видели карету знатного человека. Возле военного лагеря в Гайд-Парке они ненадолго придержали лошадей. Одного взгляда Миледи оказалось достаточно, чтобы заставить часовых поднять заграждение, и карета продолжила свой путь по направлению к Мортлейку. Миледи высунулась из окна, чтобы удостовериться в том, что они едут достаточно быстро, потом снова откинулась на сиденье, но ей никак не удавалось взять себя в руки. Роберт вспомнил, как она тревожилась, когда они ехали к Маркизе в самый первый раз, и его стал мучить вопрос, какие же воспоминания будит в ней дом Маркизы.