Мистер Мильтон отрицательно покачал головой.

— Нет-нет! Но мои друзья собрались здесь, мистер Обри, чтобы послушать чтение плодов многолетнего труда, в котором я искал проникновения в таинства Бога, вознесения в звездные сферы Небес, и вот теперь… Теперь вы хотите, чтобы я копался в грязи. Думаю, что так и должны вознаграждаться все наши честолюбивые помыслы, чтобы мы не забывали о смирении. Благодарю вас, мистер Обри. Я сделаю то, что вы хотите.

Он вздохнул, поерзал в кресле и достал из-под сиденья тонкую пачку листов рукописи.

— Но сначала, — снова заговорил Мильтон, кивком головы привлекая внимание к своему манускрипту, — вам придется вознаградить меня, послушав мою поэму.

Его глаза стали шевелиться, словно пытались разглядеть гостей, а на лице снова появилась мрачная улыбка.

— Не ждите тех удовольствий, к которым вы привыкли во дворце, господин Ловелас, но поверьте, что скука тоже не будет чрезмерной.

Роберт не ответил. Он вспоминал те долгие часы после полудня, когда поэт сидел за своим рабочим столом, отсчитывая на пальцах ритмические размеры какой-то хранимой им в тайне поэмы. Вспомнил он и то, как в тот самый вечер, когда их арестовали, мистер Мильтон оставил рукопись незапертой на столе. Роберт все еще помнил те строки:

Он нежно улыбнулся себе, тому мальчишке.

Возможно, думал он, что эта поэма мистера Мильтона, во второй раз возникшая на перекрестке его жизни, направит его и снова укажет путь, который он должен выбрать.

Он сел, как только мистер Мильтон перестал перебирать пальцами страницы рукописи, словно это были струны лиры, и начал нараспев читать по памяти вступление к своей поэме. Роберт слушал, сначала с сомнением, потом с благоговейным трепетом, подавленный грандиозностью замысла. Казалось, поэт действительно, как и заявил, поставил перед собой амбициозную задачу достичь высот Небес, проникнуть в огненную бездну ада. Речь в поэме шла о тех глубинах преисподней, где пребывает Сатана, куда этот Богом проклятый змий пал вместе со всем своим мятежным воинством, куда был сброшен с Небес после ужасного разгрома, где его взору впервые предстали зловещие языки пламени вечной кары. Но смятение и тревога мятежного ангела были, казалось, проникнуты гордостью и несли на себе печать неизбывной ненависти. Роберт напряженно вслушивался в слова неторопливого повествования и вдруг ощутил внезапное пробуждение ужаса, как только мистер Мильтон начал читать первые строки речи Сатаны, бросающего вызов Вельзевулу, поверженному, как и он, навсегда потерявшему былое положение и проклятому: