— Хотя это место смерти, оно тем не менее называется Бет-Чайм, что значит Обитель Жизни.
Я испуганно открыл глаза и увидел перед собой мужчину. По его бороде и одеждам я догадался, что это раввин. Какое-то мгновение я мучился догадкой, не столкнулся ли я с Самуилом бен Львом, но быстро сообразил, что ошибся, потому что он был очень молод.
— Несомненно, это верное название, — ответил я, медленно подбирая слова. — Я давно нахожу, что жизнь и смерть порой так легко переплетаются…
— Легко? — переспросил раввин, нахмурив брови. — В таком случае мне даже страшно подумать, свидетелем чего вам довелось быть.
Он нахмурился еще сильнее, и я понял, что раввин с величайшим вниманием вглядывается в мое лицо.
— Зачем, — негромко спросил он, — вы забирались на чердак синагоги?
— Это запрещено?
— Это просто невозможно. Никто со дня смерти предыдущего раввина не набрался храбрости открыть ту дверь и перешагнуть ее порог.
Я облизнул губы.
— Да, — прошептал я. — Мне на собственной шкуре пришлось убедиться в том, что… тень того
— Вы слышали о раввине Льве?
— Конечно. Я приехал в Прагу, чтобы встретиться с его сыном.
На лице раввина промелькнула едва заметная грустная улыбка.
— Значит, вы находитесь в нужном вам месте.
Он взял меня за руку и повел по тропинке, а затем остановился возле могилы, которая была много больше всех других по соседству с ней. Она имела форму ковчега длиной в человеческий рост. Мой спутник склонил голову.
— Это могила раввина Йегуди Льва. А здесь, — он кивнул головой в сторону соседней с ковчегом могилы, — покоится его сын.
Он посмотрел мне в лицо, оценивая степень моего очевидного отчаяния, потом наклонился, словно кланяясь, и собрал пригоршню камней. Он положил по небольшой кучке возле каждой могилы, потом выпрямился и поклонился еще раз.
— Когда, — хрипло пробормотал я, — умер Самуил?
— Одиннадцать лет назад…