Страх метался между ними, возрастая, перескакивая от одной к другой, пока Эминель не подумала, что теряет от него сознание. Знала ли моя мать, насколько сильна моя магия? Поэтому мы скрывались все эти годы? Почему она не сказала мне?

Эминель не могла действовать в соответствии со страхами Ищейки: она была слишком занята своими собственными бурлящими мыслями, пытаясь разобраться во всем происходящем. Какими бы ни были ее способности, какие бы причины ни скрывала от нее мать, Эминель не могла позволить Ищейке затащить ее во Дворец Рассвета. Оттуда никто не возвращался. Все это знали. Не потому ли Джехенит скрывала от нее ее истинную природу? Неужели она так сильно боялась потерять Эминель во Дворце Рассвета, что предпочла бы держать дочь на поводке и в неведении, чем рисковать? И все же, подумала Эминель, в ее ошеломленном сознании боролись противоречивые идеи: будущее, которого так боялась ее мать, было не единственным будущим, которое могло быть. Она считала себя некомпетентной целительницей, истощающей добрую волю матери, разочаровывающей ее. Но кем она была на самом деле? Девочкой, обреченной спотыкаться и падать под бременем непонятной ей силы, или девочкой, наделенной магией, такой редкой и дикой, такой огромной, что она может довести ее до самого трона?

Сила даров всемогущей девочки определяет ее судьбу, и Эминель знала о крайностях благодаря объяснениям Гермея в ту ночь в трактире. В худшем случае она может умереть ужасной и быстрой смертью в испытаниях, раздавленная, разорванная или сожженная заживо своими же чарами. Но с другой стороны, что может ждать ее впереди? Она может стать правительницей всего народа. С практической точки зрения, думала Эминель, она была одной из самых молодых арканцев. Никто не знал, когда девочки смогут родиться снова. Если королеве понадобится преемница, а рано или поздно она понадобится, разве не разумно будет найти самую молодую из возможных? И почему бы Эминель не стать ею?

Чем дальше они шли по Арке, тем больше росла ее уверенность. В конце концов, Ищейка перестала паниковать, ее мысли перешли от крика к шепоту, а затем и вовсе угасли. Но те первые, подслушанные мысли уже сказали Эминель все, что ей нужно было знать: Ищейка была бы беспомощна против всей магии, которой обладала Эминель, если бы только Эминель могла понять, как ее использовать.

К сожалению, она понятия не имела.

По мере того, как они шли, пейзаж становился все более бесплодным, песчаным. Зелени больше не было видно. У Эминель пересохло во рту, и даже ее кожа изменилась под жестким светом неумолимого, нещадного солнца. Она слишком долго пробыла в Паксиме. Арка казалась ей чужой, хотя когда-то была ее домом.