Азур выдавила из себя последние два слова:

– Бой… окончен.

Затем Бохара сказала, что им надо делать. Спрятать тела в сарае, взять оружие и уйти. Исчезнуть. Азур двигалась так, словно чей-то разум управлял ею. В каком-то смысле так оно и было. Она просто двигалась так, как приказывал ей капитан. Бохара приказала достать кинжал из тела мужчины, где она его оставила; она так и сделала. В некоторые моменты она была в сознании, но были и моменты черноты, когда она качалась на ногах, каким-то образом сохраняя вертикальное положение.

Они взяли тело Айсилеф с собой – другие фехтовальщицы подняли ее, Азур не разрешили, чтобы никто не мог доказать, что здесь были скорпиканки. Когда они переправлялись обратно в Скорпику, их плот был доверху набит награбленным добром, сама Бохара утяжелила тело Айсилеф камнями и столкнула ее с куфаи. Азур все еще плакала, находясь на грани истерики. Тело ее мертвой подруги тонуло точно так же, как, по ее представлению, тонуло бы ее собственное тело во время переправы. Казалось, что это было много лет назад. Но с того времени не прошло и дня.

Как только они оказались в безопасности в Скорпике и их куфаи аккуратно причалили к берегу вместе с плотом оружия, которое они награбили, Бохара указала на землю и приказала разбить лагерь.

– Мы останемся здесь на ночь, – сказала она. – Немного поохотимся, не торопясь, отдохнем. Соберем силы для обратного пути.

Вместо того чтобы последовать за своими товарищами по оружию к безопасному лагерю, Азур отвернулась и уставилась на воду. Она не пошла в глубь острова. Она не могла даже смотреть, как другие воительницы разбивают лагерь, едят холодное мясо, поздравляют друг друга с удачно проведенной битвой. Она не могла притворяться, что мир все еще имеет смысл, когда Айсилеф больше нет. Вместо этого она села на песок и пробыла на берегу несколько часов, глядя в сторону Паксима, в ноздри ей ударял запах соли, железа и крови.

Со временем небо потемнело, волны на пляже стали ближе, когда начался прилив. Время было бессильно, чтобы охладить боль, все еще бурлящую внутри нее, ее неистовая кровь все еще требовала, чтобы она что-то сделала. Азур не знала, как справиться с этим, как подавить ее. Она знала только, как надо бороться, а бороться сейчас было не с чем, некого было колоть или резать. Только ее боль. Ей хотелось засунуть кинжал себе под ребра и упереться в него, пока тьма, а затем смерть не затмят свет в мире. Только тогда она поняла, что Бохара не оставила ей кинжала. И вообще никакого другого оружия. Ее лука не было, колчан был пуст. Ее командир не сказала ни слова, когда она осталась на берегу, но, очевидно, перед этим она забрала все, что Азур могла использовать для причинения вреда себе или кому-либо еще.