Колдунья села на землю, поджав ноги, и жестом велела Эминель сделать то же самое. Они встали лицом друг к другу, Сессадон протянула руки к рукам Эминель, слегка обхватила их и позволила переплетенным конечностям мягко опуститься на землю. Земля была прохладной там, куда не проникал солнечный свет, и Эминель чувствовала ее прохладу под своими руками вместе с теплом другой женщины. Она все осознавала, все чувствовала. Наконец-то она узнает о своем всемогуществе. Наконец-то она сможет быть той, кем должна была стать.

– Давай начнем с чего-то простого. Спой.

– Что именно петь?

– Что угодно. Все, что первым придет в голову, – сказала Сессадон. Эминель закрыла глаза и открыла рот, напевая колыбельную, которую, как она помнила, пели ее мама и мужья ее матери, когда она была совсем маленькой, всего два куплета, которые она слышала много раз:

Она потеряла себя в воспоминаниях, но когда пропела последнее слово, поняла, что колдунья опустила руки.

Эминель открыла глаза и увидела, что глаза другой женщины расширились. Она никогда не видела ее такой – испуганной, почти испуганной? Неужели?

Сессадон нерешительно сказала:

– В твоей песне… сильная магия.

– Всего лишь колыбельная.

– Это вовсе не колыбельная, – с силой сказала она. Она подумала и заговорила снова, немного более мягко: – Во всяком случае, не в моем детстве. Когда я была ребенком, люди умирали за этот стих.

– Что?

– Стихи не совсем такие, но части те же. Они изменились. Я полагаю, что за эти годы их учили и разучивали тысячу раз, и каждый раз они портились. Но эти слова – Эминель, ты больше не должна их петь.

– Не буду, если это опасно, – сказала Эминель.

– Опасность – это лишь перспектива.

Эминель призналась:

– Я не понимаю.

– И тебе это не нужно. Не сейчас. – Нарочито веселым, резким голосом Сессадон сказала: – Но я собиралась научить тебя кое-чему! Спой песню, не причиняющую вреда, вот что нам нужно. Спой «Моя мать была камнем».

– Я не знаю этой песни, – сказала Эминель, и тень беспокойства легла на ее брови.

– Вот, я научу тебя ей. – Сессадон запела тонким, но вполне сносным сопрано:

Эта песня показалась Эминель гораздо более мрачной, чем колыбельная, которую она выбрала, но улыбка Сессадон оставалась широкой, а мелодия, безусловно, была простой для разучивания. Сессадон снова протянула к ней руки, слегка сжав их, и заставила ее снова и снова петь слова.