– Песня не так уж важна, – сказала Сессадон четко и достаточно громко, чтобы поющая Эминель ее слышала. – Она должна занять твой разум, чтобы ты могла освободиться от мешающих мыслей. Всемогущество требует от тебя многого. Я не буду лгать, Эминель; всемогущество – это отнюдь не чистый дар. Это вызов. Я помогу тебе совладать с ним, но это все еще очень опасно как для тебя, так и для других, поэтому ты должна тщательно следовать моим инструкциям. Хорошо?

Эминель кивнула, не переставая петь:

Сессадон надавила на руки Эминель так, что девочка не могла дать этому определение: не ущипнула или сжала, а именно надавила со всех сторон, хотя ничьи руки не могут полностью обхватить руки другого человека так равномерно. Давление было одновременно на костяшках, на тыльной стороне и ладонях, на кончиках пальцев и внутри ногтей – внутри? Каким образом?

– Не прекращай петь, – предупредила Сессадон.

Давящее чувство распространилось по ее рукам вверх, набегая, покрывая ее, как мох, масло или вода, прямо на лицо, давление было везде, в глазах, носу и рту, и она боялась, что не сможет дышать…

– Пой, – хрипло сказала Сессадон.

Моя мама камнем была…

И тогда, впервые Эминель почувствовала свою силу. Она опьяняла.

Давление обращалось и внутрь, и наружу, наполняя ее, охватывая все вокруг, взмывая во все стороны одновременно. Все было самого чистого, самого прекрасного голубого цвета, и она была везде, и все жило в ней, дышало, пульсировало, соединялось, и все было голубым светом.

Она плакала, чтобы почувствовать его тепло, и плакала, когда оно покинуло ее, вся эта синева перешла в черное, потом в белое, а потом в пестрый узор из зеленого и коричневого вокруг нее. Она снова оказалась в своем теле, просто в своем теле, ее руки выскользнули из рук Сессадон и лежали на прохладной сухой земле. Девочка больше не пела. Она вообще не слышала никаких звуков.

Ее юное лицо блестело от слез, Эминель смотрела на Сессадон, не в силах выразить словами то, что только что почувствовала. Колодец силы, связь со всем и везде, это было так, как если бы свет расширял само ее существо. Этого было слишком много. И все же в каком-то смысле этого было еще недостаточно.

– У тебя потенциал больше, чем я даже могла вообразить, – сказала Сессадон. – Ты удивительная.

При словах колдуньи Эминель почувствовала в груди то, чего никогда не ощущала раньше: гордость. Вздымающуюся, растущую. Осознание всех этих возможностей внутри нее распространялось, как неконтролируемый огонь по иссушенному полю травы.