Пока хватало сил, Азур сдерживала свои крики. Когда она завыла достаточно громко, чтобы хоть кто-то понял, насколько ей тяжело, какая-то воительница – она никогда не узнает, кто именно, – подняла тревогу и отнесла ее к своим сестрам. Десятки людей окружили ее, поддерживая, когда ей нужно было двигаться, и подбадривая, когда она ослабевала. Тогда она позволяла себе закричать, потому что знала, что они хотят ее услышать. И тогда она позвала Тамуру – свою мать, командира и королеву.

Азур дха Тамура рожала в темноте ночи, в розовом свете рассвета, под ярким солнцем дня. Часы тянулись, сменяли друг друга, истончались, разрушались. Наконец боль достигла своего апогея, стала другой, сменившись тяжелым давлением между раздвинутых ног.

– Тужься, – призывали ее сестры-воительницы, их песнопения были низкими и настоятельными. – Тужься. Тужься.

Она знала, что нужно делать, и все делала как надо. Весь остальной мир исчез. Были только боль и давление, огромный сжимающий кулак, изнуряющее чувство, что у нее не осталось ни единого вздоха, но, когда она очень старалась, у нее получалось.

Затем давление ослабло, и она почувствовала, как мокрая, скользкая масса прижалась к ее бедрам, и даже без потуг остальная часть тельца вышла, и ребенок появился на свет.

Азур взяла ребенка на руки и задохнулась, заливаясь смехом, ей казалось, что с ее плеч свалилось огромное бремя, даже когда на ее грудь положили влажного ребенка. Ей потребовалось некоторое время, чтобы открыть глаза. Она так долго мучилась, но теперь все закончилось, хотя в это было трудно поверить; ей нужно было время, всего несколько мгновений, лишь передышка между старой и новой жизнью.

Она отдыхала там, в этом промежутке, растворившись в долгой темноте.

Только когда до нее донесся тоненький крик ребенка, Азур смогла собраться с последними силами и открыть глаза, чтобы посмотреть малышу в лицо.

У нее это получилось, и она кое-как смогла улыбнуться.

Ее ребенок был воительницей.

Затем Азур увидела лицо королевы, присевшей рядом с ними, устремив взгляд на младенца.

– Добро пожаловать, – сказала Тамура новорожденной девочке, ее голос звучал хрипло и благоговейно.

Толпа воительниц, окруживших новую мать, молчала, потрясенная. Все они надеялись на такой исход, но не были уверены в нем. Они были ошеломлены, увидев, как их надежды воплотились в плоть – живое тело, такое уязвимое и маленькое, но все же во плоти, и все же здесь, и все же настоящее.

– Возможно, ты не знаешь колыбельную, которую мы поем, – сказала Тамура, на этот раз обращаясь к Азур. – У нас так долго не было новорожденных воинов, чтобы спеть ее. Если ты позволишь, я спою ее твоей дочери.