«Шип» Лозы не может размениваться на подобную ерунду.

Умный человек не станет так глупо подставляться под удар.

Не вошедший в полную силу жрец все равно не сумеет одолеть Приближенного.

Седой мужчина по имени Брент с ненавистью швырнул кружку в стену и поднялся, оставив недоумевающего хозяина подметать с пола осколки глины, обетов и благоразумия.

***

В лес скорняка загнала естественная нужда — жена. Хворост у нее, видите ли, кончился, утром печь нечем будет растопить! В лес так в лес, философски подумал мужик, вместе с веревкой пряча за пазуху закупоренную бутылку. На свежем воздухе оно даже лучше идет.

Да только до воздуха встретился скорняку на улице старинный приятель, на ярмарку приехавший; ну как тут не выпить по маленькой? Хворост-то никуда не убежит…

В итоге убежало солнышко. Да и вообще дело успело перевалить за верхолуние… но без хвороста ведь в дом не пустит, гадюка!

Выпитое придало мужику решимости. Э-э-эх, ночь ясная, светлая, лес знакомый, никаких тварей там не водится, рядом костры горят. Да и собаку можно с собой свистнуть: фьють, Рыжик! А жене соврать, что далеко зашел, ну и заплутал чуток… или от стада кабанов на дереве битый час прятался, во!

Без остановки миновав подчищенную до последней веточки опушку, скорняк нырнул в овражек и вскарабкался по другому склону, цепляясь за корни. Там у него уже давно было присмотрено местечко, где и бурелома полно, и удобный пенек найдется.

Мужик растолкал локтями необычайно разросшуюся крапиву и остановился в нерешительности. Под разрывом крон купался в потоке лунного света огромный выворотень, запеленатый в темно-синюю лозу. Ветерок пускал волны по ковру остроконечных листьев, прихотливо шевелил лепестки многочисленных цветов, каждый по отдельности. Эк дикоцветье чудит…

А чего, красиво, решил скорняк, расстелил на земле сложенную вдвое веревку и нагнулся за первой веткой.

Вскоре вязанка была готова. Теперь можно и вознаградить себя за труды. Мужик откупорил бутылку, поболтал оставшимся на донышке. Сделал маленький глоток, растягивая удовольствие, и размяк. Хорошо-то как! Кузнечики трещат, цветочки пахнут… аж самому игривые мысли в голову лезут. Нарвать, что ль, жене этой дряни? Пусть порадуется. Хоть и дура дурой, зато своя, родная, сам выбирал…

Скорняк приподнялся, упиваясь своей добротой… и тут словно громовой раскат прокатился над поляной, беззвучный, но ощутимый всем телом.

Рыжик вскочил и насторожил уши. Одобрительно тявкнул, потом протяжно завыл.

Цветы вздрогнули — и, сухо трепеща лепестками, наперебой взвились вверх, на мгновение заслонив звездное небо.