Здесь, как он сразу понял, все было гораздо хуже, чем снаружи.

***

В пронзительном крике, донесшемся из глубины пещеры, слышалось страдание, выходящее за хрупкие границы здравого рассудка. Высоким и резким эхом он прокатился по просторным сводчатым коридорам, возвращаясь снова и снова, пока не превратился в настоящую симфонию.

На него почти не обратили внимания. Подумаешь, еще один крик.

Пещеру освещали только зловещие мерцающие огни, оставляя большую ее часть погруженной во тьму – за что любой вменяемый гость должен был быть безмерно благодарен. Стены пещеры, насколько хватало взгляда, были сложены из сломанных костей. С потолка по каплям сочилась пахнущая гнилью кровь. Сворачиваясь, она превращалась в теплые подрагивающие сосульки омерзительно-коричневого цвета. Сквозь окна, сделанные из ногтей, – не вырванных из чьих-то пальцев, а естественным образом выращенных в виде широких пластин, – можно было смутно разглядеть более ужасные помещения, где стены состояли из затвердевших до каменного состояния струпьев, которые прикрывали гноящиеся раны в самой земле, а из пола торчали клацающие зубы, угрожавшие перемолоть любого, кто будет недостаточно осторожен.

Трое распятых на земле мужчин лежали в центре пещеры, образуя нечто наподобие звезды. Тела несчастных были покрыты крохотными нагноившимися порезами, а вытаращенные глаза, не мигая, смотрели с потолок. Их лица были искажены непрерывным воплем, но ни одного членораздельного слова не вылетало из их широко раскрытых ртов; их зубы и языки, как и их веки, давно были вырваны и выброшены.

Вокруг и между ними, словно в танце, двигались мужчина и женщина. Из одежды на них имелись лишь простые кожаные набедренные повязки и висящие на поясе мешочки. Оба были жутко обезображены – у мужчины на пояснице рос чудовищный горб, который постоянно вынуждал его клониться вправо; у женщины не было левой руки, а совершенно нормальная кисть с пальцами росла прямо из плеча – и покрыты рядами нечестивых рун, вырезанными на спине и плечах. Они шли, запрокинув головы и закатив глаза, но ни разу не споткнулись и не нарушили ритм своего медленного и размеренного танца. На каждом третьем шаге они выпевали колдовские слова и разбрасывали из мешочков странные порошки, которые обжигали и секли плоть распростертых на земле людей.

Внезапно все трое мужчин перестали кричать и, как один, забились в судорогах, грозя оторвать руки от железных кольев, вбитых в землю. У двоих приступ прошел так же быстро, как и начался, и они вернулись к невнятным воплям, но третий продолжал издавать булькающие и стонущие звуки, которые могли бы быть словами, не лишись он языка.