– Перепороть, говоришь? – с ухмылкой осведомился десятник Егор. – Умный ты, Никифор Палыч, умный, а дурень. У нас на ладье три десятка самострелов было, и все с огненными болтами. Факелы уже горели – поджигать. Два раза стрельнуть – и коптился бы ты, Никифор Палыч, что твой угорь! Свечку святому Василию[89] поставь – Роська ладьи твои опознал.

– Болты огненные действенные, Егор? – вдруг подал голос Лука.

– Ещё как, – кивнул тот. – В деле опробовали – штука страшная!

– В бою на воде, Никифор, хуже огня ничего быть не может, – назидательно загудел полусотник, накручивая свои усищи на палец, – ежели у одного супротивника огненный снаряд есть, а у другого нет, то пиши пропало. Однако с огневой снастью с осторожностью надо – как бы себя не спалить, а от того лучше становиться так, чтобы ветер от тебя к супротивнику дул…

«Когда мы воевали на Островах, на нашем дормоне[90] был такой же наварх[91]. Любил рассказать, как на море воевать следует. И так же заговаривал насмерть. Но дело своё знал отлично. А тут аллагион катафрактов – и такие познания. Откуда? И когда же он заткнётся, прости меня, Господи.

Но что это за огненные болты? Только не говорите мне, что мой поднадзорный изобрёл греческий огонь! Упаси господи!»

– Кхе! Всё-то ты у нас, Лука, ведаешь, всё постиг, – хохотнул воевода Корней, безжалостно обрывая Говоруна посреди фразы. – Дай сродственнику моему поведать, что дальше было, будь ласков. Вещай дальше, Никеша!

– Ты уж прости, Корней Агеич, но дурень у тебя внук, – Никифор развёл руками. – Не потому что дурень, а потому что молод ещё! Это ж надо – князя хворого, да княгиню в летней одежонке аж в Туров потащить. В рубище, считай! И с одной боярышней Евдокией в прислугах. Да с кормёжкой не пойми какой. Ух и зла на него княгиня была! Ух и зла! Еле поправил! Но молодец он у тебя всё же – внял моей науке, послушал. Понял, что поклон спины не ломит, ну и оттаяла княгинюшка. Да и я про племянника в лучшем виде расписал. А князь на Миньку и так зла не держал, говорил, что хорошо витязь князю Вячеславу служит.

– Так и говорил? – Корней нехорошо прищурился.

– Так и говорил, Корней Агеич, – кивнул купец. – И беседовал с Минькой подолгу, и хвалил его потом. Так что сумел я всё загладить, княгиню уломал гнев на милость сменить, да и она оттаяла, когда увидела, что внук твой боярышню Евдокию обаял. Так что к лучшему всё разрешилось: на Миньку не гневаются, а наоборот, в чести у обоих князей – в сотники в его годы выскочил, с княжьей воспитанницей помолвлен, и приданое за ней княжеское дадут, о выкупе с князем Всеволодом я договорился – Миньке с князя брать не по чину, а с меня запросто. Ну так я и заплачу, и немало – триста гривен. Невместно меньше за князя, ну а меня князь удоволит – всё честь по чести.