– Честь по чести, говоришь? – воевода обвёл глазами Фёдора, Луку и Егора. – И князь удоволит?

– Верное дело, Корней Агеич, – Никифор энергично закивал головой. – Нешто я когда родне худо сделал? А что Михайле пенял матерно – винюсь, но он мне кровь родная. Как же его не учить? А он учится быстро – сразу схватил что я ему говорил. От того князьями и княгинями обласкан, а игуменья Варвара – вдова великого князя Святополка – его и вовсе сродственником назвала. Так что разрешилось всё благополучно. В чести теперь Лисовинов род. А ты, боярин Фёдор, уж извини меня – не знал я про то, что вы с Корней Агеичем твою Катерину за Михайлу сговорили, а теперь против княжьей воли не попрёшь. А Катерина твоя в девках не засидится – у Корней Агеича ещё два внука есть!

– Слыш, Лавруха, в чести мы теперь, – воевода Корней подмигнул своему сыну, весь разговор просидевшему не открывая рта. – И боярин тебе в сваты светит. Ты рад?

– Слов нет, как рад, батюшка, – играя желваками отозвался Лавр, – только вот дума меня гложет – где второму сыну боярышню сыскивать? Может, и тут шурин поспособствует?

– Ну, налей нам тогда на радостях, – широко улыбнулся воевода. – Плохо дело началось, да гляжу, неплохо кончается. А вторую боярышню Кузьке мы теперь и без Никеши сыщем. Сами с усами!

– Благодарствую, батюшка, – поклонился Лавр.

– Погоди благодарить, – Корней просто лучился довольством. – Скажи лучше, согласен ты, как отец, сговорить сына своего Демьяна с дочерью боярина Фёдора Алексеевича Катериной?

– Согласен, батюшка, – опять поклонился Лавр, – если на то воля родителя её, боярина Фёдора Алексеевича, будет.

– Боярин Фёдор Алексеевич, а ты согласен с родом Лисовинов через внука моего Демьяна и дочь твою Катерину породниться? – Корней без посторонней помощи поднялся с лавки и поклонился боярину Фёдору.

За ним поклонился и Лавр.

– Согласен, боярин-воевода, – в свою очередь выбрался из-за стола для поклона погостный боярин, – честь великая мне с бояричем Лавром Корнеевичем в сватах быть. И сын его добрым мне зятем станет. Сговорено.

– Ну так за то и выпить не грех, – улыбнулся Корней и обратился к отцу Меркурию. – Благословишь, отче?

– Благословляю! – отозвался священник. – Отрадно Господу видеть, что верные чтут заповеди его, ибо свят брак христианский, нерушима воля родительская.

– Поздравляю, Корней Агеич, Фёдор Алексеевич и особо тебя, Лавр Корнеевич, – вскочил с лавки Никифор, лучась улыбкой.

– Поздравляю! Дело великое! – присоединились Лука с Егором.

«Рано ты расслабился, любезный купец! Думаешь, замазал всем глаза деньгами? Торгаш ты и есть торгаш – в таких делах золотом не откупишься. Чую, проторговался ты. Хотел всех купить и продать, а эти люди не покупаются. Так что не завидую я тебе – это тебя «мене, текел, фарес»[92]… А пока улыбайся, улыбайся… Неужели ты не понял, что заслушали сейчас только тебя. И недобро заслушали. Остальные уже успели переговорить между собой и собрались послушать, что ты будешь врать. А меня пригласили как независимого свидетеля, чтобы было кому подтвердить, что ты лгал. А ты лгал, купец! Пусть смилостивится Господь над твоей грешной душой!»