Отец Моисей поднялся из-за стола, опустился на колени, склонил голову и произнёс:

– Отдаю себя в твою власть, отче Меркурий. Суди, как Господь тебе повелит. Я приму любой суд, ибо духом истомлён и винами тяжкими. Паки и паки грешен и жажду искупления!

Отец Меркурий поднялся, сделал шаг в сторону коленопреклонённого священника и застыл на полдороге.

«Я не в праве его судить! Могу лишь пожалеть. Тяжкое ему выпало испытание, тяжелее не бывает! Вроде бы ясно всё – смерть и проклятие Иуде, вот только Иуда ли он? На каких весах это взвесить? Не себе он искал спасения от мук – людям.

Спасением души пожертвовал ради них. Душу свою за други своя, и ведь буквально – себя обрёк на вечные муки. А те, кого он на пытку и казнь предал? Меньшее зло? А кто ему дал право судить, где большее, а где меньшее? Как тут быть? Не знаю, Господи, не могу, духом немощен! Но он ждёт, Господи! Твоего суда, через меня высказанного! Я лишь сосуд для слова Твоего, пустая оболочка… Так наполни же меня, Господи, ибо не ведаю, я как мне поступить!»

Отец Меркурий, повинуясь внезапному порыву, подошёл к отцу Моисею и возгласил:

– Господь и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами Cвоего человеколюбия да простит ти чадо Моисей вся согрешения твоя. И аз, недостойный иерей, властию Его мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь[112]. – И перекрестил склонённую голову.

Отец Моисей поднял заплаканное лицо, но сказать ничего так и не смог. А отца Меркурия несло дальше тем незримым ветром, что коснулся его несколько мгновений назад. И он с восторгом подчинился его силе:

– Ты не будешь отлучён ни от причащения, ни от служения, раб Божий Моисей! Неси слово Божие и любовь Христову людям, христианской кротостью и смирением веди их за собой к горнему свету из тьмы язычества, и на этом пути ты поймёшь, в чём твоё искупление!