– Да какая разница! – вскипел отец Меркурий. – Что на благо верным, то по Божьей воле! Бог в сердце! Ведь не заставляли же болящих приносить жертвы ложным богам?

– Не заставляли. Но Пётр решил иначе. И своей верой и твёрдой волей увлёк всех. Они бежали. Зимой. В самые морозы. В леса. А я ведь увещевал его не делать этого! – по щекам отца Моисея потекли слёзы. – Он охаял меня отступником и проклял. Многие погибли в лесах от холода и зверей. Бабы, дети… Детишек я сам в купель окунал! А те, кто выжил, приняли мученическую смерть. Рассказывают, что когда их поймали и привели к боярину, боярин увидел замёрзших младенцев, почернел лицом, первого, кто попался, голыми руками убил, а остальных мужей велел в каждом селище на кол посадить. По одному, по два… Так и приняли они смерть, а костяки на колах до сих пор висят – снимать не велено!

«Бог мой! Смерть на колу страшная! Но, Господи, я не знаю, как поступил бы сам! Разреши мои сомнения, разум мой смущён и дух в томлении!»

– Вот когда на моих глазах моих прихожан на кол сажали, я и решился, – бесцветным голосом продолжил отец Моисей, не утирая катящихся по лицу слёз. – Я кинулся к боярину, крикнул «слово и дело»… Меня избили, конечно, но перед очи боярские поставили.

– И что?

– И я сказал боярину, что я священник, и если он позволит христианам тайно исповедовать Святую веру, то я смогу сделать так, чтобы такое больше не повторилось, а если нет, то пусть и меня на кол. Ещё я сказал ему, что он делает Божье дело, молил прозреть, сделать последний шаг и вернуться ко Христу, тогда и в зверствах нужды больше не будет. Много чего…

– Тебе позволили?

– Не сразу. Боярин молча выслушал меня, а потом ударил. Такой боли я ни разу не испытывал – пламя в глазах вспыхнуло, и чувств лишился. Очнулся в холодной. Продержали меня там три дня без пищи, только воды давали малый глоток, а на четвёртый повели к боярину.

– И что он?

– А он спросил меня: «Не передумал, поп?» Я сказал, что не передумал. А он говорит: «И меня к своему Христу склонять не передумал?» – «Нет, – говорю, – не передумал. Вижу, что добро в тебе есть, вижу, что для людей трудишься, не до конца тебя одолел дьявол! Вернись к Господу!»

– И?

– А боярин мне: «А если нет, то на кол тебя?» Я ответить не смог, кивнул только. А боярин воям крикнул: «Выводите его». Как у меня ноги не подкосились – сам не знаю. Бог упас, не иначе! Выволокли меня во двор, а там боярин стоит, Домнушка моя с детишками – на колени их поставили, плачут, Домнушка к боярину руки протягивает, не губить меня просит, детишек не сиротить, а посреди двора яма, кол оструганный лежит и конь стоит – на кол меня тянуть. Тут укрепил меня Господь, страх пропал куда-то, прочёл сам себе отходную[111] и говорю: «Не тяни, боярин! Пусть Господь тебя простит, как я прощаю! Жену с детишками пожалей только».