– А от того нуждаются они в благодетельном принуждении, создающем привычку к повиновению, – продолжал тем временем Михаил. – От зыбки и до могилы человека принуждают. Родители, соплеменники, старейшины, бояре, князья, воеводы, да и сам Господь. Те, кто поумнее, принуждают себя сами. Убери же принуждение, так не все, но многие на ёлки залезут шишки жрать! Стоило Моисею отлучиться, так тут же золотого тельца себе сотворили.

– Продолжай, сын мой, я весь внимание.

«Ничего себе! Не думал, что мой предшественник настолько научил поднадзорного думать, и думать совсем не так, как представлялось почившему отцу Михаилу правильным! Но Илларион всё же недооценил покойного, да! Окормлять корм, ну-ну… Такой мог и доокормляться Бог знает до чего! И тем не менее много поганых дел сотворил мой предшественик, сам того не желая, но вот за Михаила да простится ему всё!

Если, конечно, сила молодого сотника от Господа, в чём я до сих пор не уверен. Совсем не уверен!»

– И пока этой привычки повиноваться нет – толку не будет. Любой повиноваться должен. Господу, родителям, начальствующим, но главное – своей совести. Кто-то может сам, кого-то следует принуждать. Это жизнь, отче. От того и возникли обряды и уряды. Когда-то предки наши, пребывая в дикости, схожей со звериной, согласным воем приветствовали солнце, своим восходом избавлявшее их от ночных опасностей и страхов. То была первая песня, первый танец и первый уряд. С него всё пошло.

– Ты прав, пожалуй!

«Или не прав… Богумилы тоже немало говорили о совести, но считали дьявола Князем Мира Сего и творцом тварного мира. И этот ставит совесть выше Божьей воли, или мне показалось? Не знаю, не знаю…

Но вот слова о первом уряде, о том, что человек, даже пребывая в дикости, стремился к Господу, но и тут же стремился от него отпасть… И о благодетельности принуждения. Цивилизация, в отличие от варварства, есть принуждение и ограничение. Сам Господь смирял и жестоко карал народ свой. Мы говорили об этом с Никодимом, когда обсуждали Книгу Бытия. А впервые после языческих философов об этом заговорил Иоанн Итал. Лучшие умы империи и парень из скифской глуши – и они говорят на одном языке и оперируют одними понятиями!»