– Милости просим, отче, – молодой сотник слегка поклонился, выпрямился, пристально посмотрел в глаза священнику и добавил: – У нас ещё очень много дел. Лёгкой тебе дороги.

«И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь… Вот так-то, Макарий… Ты желал учить, а поучили тебя. Ты уже сравнивал поднадзорного с Юстинианом Великим. Сейчас тоже можно. Он думает законами и делами власти. Даже в музыке и танцах. Хотя ты и раньше знал, что не всё с ними просто, но ты использовал их, как стратиг, а он – как властитель. Есть некая разница, не находишь?

Но всё же, чёрт меня возьми, откуда он этого набрался? Прости, Господи, недостойного раба Твоего и вразуми».

* * *

Снег скрипел под полозьями, медленно полз мимо лес, молчал Бурей, молчал возница, молчал Егор. Ратник Пётр остался в Михайловом Городке и тем более не мог нарушить молчание.

«Итак, Макарий, есть о чём подумать. Очень даже есть. Начнём с самого насущного вопроса «как?». Как паренёк из скифской глуши смог собрать своих волчат и натаскать из них такое войско? Нет, им, конечно, ещё учиться и учиться, и в поле две сотни твоих гоплитов раздавили бы их, а катафракты втоптали бы в грязь, несмотря на их меткость, но не скажу, что легко. Парни бы взяли за себя щедрую плату кровью. Но это в поле. В лесу, в горах, в укреплённом месте они опаснее скорпионов. Я не хотел бы командовать штурмом крепости, где они засели, совсем не хотел бы…