– И чего мы такого учинили? – хохотнул Бурей. – Гуляли – было дело.

– Ага, гуляли! – Егор обернулся к священнику. – Представляешь, отче, эти три охламона, пьяные, конечно, умыкнули у Касьяна-кузнеца ручные мехи и стали ими на Серафимовом подворье поросёнка через задний проход надувать. А всё оттого, что Сучок услышал, как Михайла своим парням сказку про крылатых коней рассказывал, вот они и решили посмотреть как скотина по небу летать может. Коня-то им жалко стало, а порося всё одно резать, а раз у него крыльев нет, то надуть надо, чтобы он, значит, на пердя-чьей тяге…

«Оооооо!!!»

– Ну а чо, – загыгыкал вдруг Бурей, – как ему, свину, летать-то ещё?

Хохот скрутил не только всех собеседников, но и возницу и, кажется, даже лошадей.

– Ну, Алёна на визг с помелом выскочила, Сучка у них отобрала да чуть не прибила сгоряча, – Егор вытер рукавицей выступившие слёзы. – Так они на следующий день с бочонком пива и половиной порося, от надувния околевшего, отправились к Касьяну мехи отдавать. Тоже дело было…

– Будя ржать, Егор, – оборвал веселье обозный старшина. – Ты про Феофана спрашивал. Так вот тебе мой ответ – не буйный он, но до мастерства и науки всякой дюже въедливый и жадный аж до потери себя. Но не смотри что тихий – нож у него знатный, и пользоваться им он умеет. Сам знаешь, такое сразу видно.

– А ты что скажешь, отче?

«Работаешь, декарх. И меня заодно проверяешь. Ну, тут мне таить нечего».

– Всё верно. Этот Феофан учён многим наукам и ремёслам. Думаю, образован не хуже меня. Много странствовал по миру. Родился в городе Бари, временно отторгнутом франками от империи. Когда он был юношей, семья его бежала в империю. Видимо, встрял в неприятности с Церковью – испугался, когда увидел мою рясу, но оттаял, когда я завёл разговор о древних философах…

– Плели невесть что – голова пухла, – вставил Бурей.

– Знает очень много. Умеет учить и учиться, – священник проигнорировал замечание обозного старшины. – В увлечении любимым делом не замечает никого и ничего, чем наверняка не раз навлекал на себя беды. При должном присмотре может быть полезен как никто.

– Умеешь ты смотреть и слушать, отче, – Егор взглянул на священника с немалым уважением.

– Умею, – кивнул отец Меркурий. – Как умею и держать язык за зубами.

Егор молча кивнул.

* * *

– Ну, Егор, рассказывай! – Аристарх уже полулежал на лавке, опираясь спиной на гору подушек. – Договорился Бурей с Михайлой?

– Договорился, – кивнул десятник. – Серафим назад довольный ехал, как упырь нажравшийся. По роже у него, сам знаешь, не видно, но понять всё же можно.