– Понятно…

– Пока наш поп себя не покажет, мы ничего сделать не можем. Надо дать ему себя показать. А чтобы ему служба мёдом не казалась, баб на него напустим, – в глазах Аристарха плеснуло горе. – Жаль, Беляны моей нет теперь… Придётся самим…

– А баб-то зачем?

– Чтоб ум за разум ему заплести, – недобро ухмыльнулся староста. – Он не дурак: знает, что баба в умелых руках сила страшная. А ещё знает, что бабы такое замечают, что ни одному мужу не заметить, и от того слушать их будет ой как внимательно. Ему про нас знать надо, и чем больше, тем лучше. Вот только не знает он, кого из баб наших слушать надо обоими ушами, кого одним, кого вполуха, а кого вовсе не надо. И самое главное, не знает какую когда. Так что пусть бабы на него все свои дрязги, сплетни и всё, что они про нас и дела наши вообразили и напридумывали, разом и вывалят. Фаддея к этому делу привлеки – пусть свою Чумиху накрутит, а уж она остальных баб сама взнуздает, что любо-дорого. Вот тут-то наш поп и задёргается, а мы на это посмотрим… Как они там говорят, во многие мудрости многие печали? Вот мы ему мудрости с печалями и обеспечим!

– Аристарх, как думаешь, врал поп про сотню? – Егор понимал, что вопрос звучит по-детски, но ничего с собой поделать не мог.

– Про то, что мы ему сейчас нужны сильными, едиными и воевать способными, скорее всего, не врал, – отозвался Аристарх после некоторого раздумья. – Но вот что он дальше с нами делать намерен? Вот это нам с тобой, Егор, и предстоит выяснить. Глаз с попа не спускай!

– Слушаюсь! – Егор всё же вскочил с лавки и вытянулся.

– Понабрался от Миньки, едрён дрищ! – буркнул Аристарх. – Иди, мне подумать спокойно надо.

Глава 4

Глава 4

Декабрь 1125 г. Село Ратное, Михайлов Городок, Нинеина весь

Едва добравшись до дома, отец Меркурий первым делом возблагодарил Господа за то, что день клонится к вечеру и сегодня можно и не служить – поездка отняла все силы. Уж больно много пищи для размышлений свалилось на отставного хилиарха в Михайловом Городке и по дороге туда и обратно. Всё это следовало крепко обдумать, но не вышло – едва священник сел за стол и вооружился вощёной табличкой и стилом, чтобы делать заметки, как поймал себя на том, что видит на столе три или четыре свечи. Хотя точно знал – свеча одна.

«Макарий, тебе не кажется, что это уже перебор? Ладно когда в глазах двоится, но когда четверится, причём на трезвую голову, это уже никуда не годится»!