Отец Меркурий наскоро похлебал неоднократно остывших рыбных щей и отправился на Лисовиново подворье. Шёл, уже привычно раскланиваясь и раздавая благословения, и вдруг перед самыми воротами встал как вкопанный.
Отец Меркурий встряхнулся и взялся за щеколду.
* * *
Когда отставной хилиарх, еле волоча ноги, вернулся в дом при церкви, отец Моисей его уже ждал.
– Ну? – нетерпеливо спросил отец Меркурий.
– Был. Рассказал. Ничего не утаил, – заболотный священник зябко передёрнул плечами. – К страшному человеку ты меня послал, отче Меркурий! И ласков вроде, а взглядом василиску подобен… Как боярин Журавль, только иной…
– Как это понять «как Журавль, только иной»?
– А так и понимай, брат мой во Христе, – Моисей сделал шаг вперёд и заглянул отставному хилиарху прямо в глаза. – Нечеловечье в них есть. В обоих. И человечье тоже. Только Журавль того не таит – в дело пускает, как иной онучи перематывает, а этот нет – в узде держит. В крепкой! Если б я до того в глаза боярину не смотрел, кола от него ожидаючи, то в старосте здешнем и не учуял бы ничего!
– О чём же он тебя спрашивал?
– Обо всём! Даже о том, чего я и не помнил вовсе… Не ведаю, как у него такое получается! Ему было дело до всего, чем живёт Кордон, до самой малости…
– Какой Кордон?
– Земли боярина Журавля. Он, а за ним и все, зовут их Кордоном. Почему так – не ведаю.
– А на покаяние твоё что сказал?
– Сказал, что не ему меня судить. Мол, раз ты мне суд высказал, то ему поперёк тебя влезать невместно. Обещал помочь. Сказал, что всех, кто жителей воеводства Погорынского утесняет и в холопстве безвинно держит, воевода покарает, а тех, кто на христиан охотился, нам с тобой головой выдаст.