Кстати, то, что тут есть тайная служба, само по себе удивительно. В наших акритских селениях бывали иной раз и ищейки друнгария виглы, и лазутчики командующих провинциальными войсками, но вот чтобы тайную службу создали сами порубежники, я что-то не слыхал. Ладно, об этом позже.

Безумно интересно, о чём поговорят или сейчас говорят Георгий и Аристарх, но об этом я узнаю, только если они сами захотят мне рассказать. Однако попытаться догадаться определённо стоит. Первое, что приходит на ум, это Михаил и изменение внутренних раскладов в Ратном.

А чтобы начать фиксировать эти расклады, они поговорят ещё с кем-то. И Бурей поговорит. А потом… Потом вполне может появиться некто, желающий поговорить со мной, обо мне и о том, что я видел в крепости моего поднадзорного, то есть сотника Михаила. Теперь без всякой усмешки сотника. И сотников в Ратном теперь два, что чревато… А значит, один из сотников должен либо вознестись вверх, либо пасть вниз, либо лечь в землю. Но об этом я подумаю завтра!»

* * *

Завтра подумать не вышло. Местное женское население внезапно воспылало желанием кто исповедаться, кто спросить пастырского совета, а кто и всё сразу. Через несколько часов отставной хилиарх держался из последних сил. Нет, изложенье священных и не очень бабьих войн, тайных мыслей, фантазий, грехов и грешков, а также грешков, грехов и грешищ соперниц, истории многолетней вражды, беспощадной мести, сложнейшего кружева родственных связей и изобретательнейших сплетен давало обильнейшую пищу для пытливого ума священника, но не в таких же количествах, Господи!