Боль стала якорным канатом, а сама лавка – такая деревянная, основательная, почти грубая – якорем, позволившим зацепиться за реальность.

Тьма недовольно заколыхалась и начала тянуть ещё сильнее. Но хилиарх опять осознал себя.

Теперь он снова сидел в келье учителя и слышал его голос: «Христос воплощение труда и знания, друг мой! Это наши главные орудия. Бог-Отец создал нас и вдохнул в нас жизнь, Бог-Дух Святой связал нас в себе и примет в себя наши души, а Спаситель, поправ смертью смерть, сделал нас по-настоящему бессмертными, научив сражаться с самым страшным нашим врагом. Кто же наш самый страшный враг?

Да мы сами! Наша леность, похоть, гнев, страх… Этим сатана совращает нас, и без нас он бессилен. Не он лишает спасения – мы сами!»

«Значит, страх? Вот сейчас он давит меня моим же страхом? И никакого наваждения нет? Это моё воображение? Невежество рождает страх, а знание ему противостоит? Господи, на Тебя уповаю! И на тебя Спаситель, и на тебя, суровый Бог Ветхого Завета! Дайте мне оружие, а драться я как-нибудь сам…»

Ничто на миг остановилось. Отец Меркурий физически почувствовал его досаду.

«Так оно чувствует! А раз чувствует, значит, и боится! Так оно тварное, и ничего хуже смерти причинить не может. Так верному ли бояться смерти? Ну-ка лизни:

Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»

Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его».

Аристарх нахмурился, по лбу его стекла капля пота. Потом по виску ещё одна.

Сейчас священник мог это видеть. Теперь его воля рвала тенета чужой.

«Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.