– Щедро! А что же ты?

«Ещё бы не щедро! Я тоже люблю дарить то, что мне не принадлежит!»

– А я только спросил, скоро ли кара утеснителям? И от мести отказался – не пристало христианину! Пусть их воевода своим судом судит по справедливости или на княжеский суд представит.

– И что же тебе Аристарх ответил на это?

– Сказал, что всему своё время. И снова про жизнь на Кордоне распрашивать начал. И так дотемна. Потом кликнул кого-то, велел мне гостинцев для супруги и детишек с собой дать. Целый мешок дали. Ну и отпустил восвояси. И холопа в провожатые дал. Не поверишь, брат мой, от того мне ещё страшнее сделалось. Боюсь я от таких людей ласки!

«Правильно боишься! Но сейчас, похоже, зря. Никто в здравом уме такого певчего гуся не тронет. Да и потом, скорее всего, тоже – ты слишком много знаешь, а здешние начальствующие слишком мало… И, похоже, Создатель действительно прощает тебя, Моисей – он направил тебя к искуплению…»

– Помолись, отче Моисей, – отец Меркурий поймал взгляд собеседника и уже не отпустил. – Истово помолись! Благодари Господа – Он тебя для чего-то нынче предназначил! А потом ложись спать – это лучшее лекарство от пустых страхов.

– Спаси тебя Бог, отче Меркурий, – заболотный священник склонился в поклоне, распрямился и ушёл.

А сам отец Меркурий, еле волоча ноги от внезапно навалившейся смертной усталости, зашёл в свою каморку, сел на лавку, снял сапог вместе с деревянной ногой, а вот живую разуть не успел – уснул.

* * *

Пробуждался священник тяжко. С мыслями о том, что неплохо бы передушить всех петухов, горластых пернатых паршивцев, и сожрать их тушёнными в красном вине…

Однако, встать всё же пришлось. Что тоже оказалось непросто – тело отставного хилиарха совсем затекло. В очень уж причудливой позе сморил его сон.

«Ох! Малака! Та-а-ак, теперь ногу… Гамо́то су! Рас-прям-ля-ем-ся… Ай! Малака! Встали наконец… Это старость, старина… Грустно, но делать нечего – помолодеть ещё никому не удавалось. Ладно, пора в церковь – надо служить».