«Вот и всё. Слово сказано. Теперь или оно станет плотью, или ты, Макарий, перегноем. Смешно, но я к этому привык – полгода только тем и занимаюсь…

И ещё смешнее – Илларион и Порфирородная всё же отравили меня своим ядом. Никогда не думал о епископстве, а сейчас сказал и понял – хочу. Тесно мне на приходе, тесно… Неужели я действительно становлюсь светлейшим на старости лет? Кто бы мог подумать?

Ну чего они там тянут? Устал! Скорей бы всё закончилось. Так или иначе…»

Воевода поёрзал на табурете, несколько раз кхекнул, поскрёб в бороде, смерил отца Меркурия долгим взглядом и спросил:

– Седалище не треснет, отче? Не боишься?

– Боюсь, – кивнул священник. – Как раз того, что треснет. Только в говне себя похоронить ещё страшнее.

– Врёт? – воевода резанул взглядом по Аристарху.

Староста приподнялся на подушках, поймал взгляд священника и уже не отпустил.

Но старый солдат и не пытался избежать этой схватки. Взгляды встретились, между зрачками протянулись почти зримые нити, и начался поединок воль.

Чёрное, нечеловечески спокойное ничто плеснуло в глазах Аристарха, заполнило их все и потянулось к отцу Меркурию, но не к тварным его очам, а глубже: в мозг, в сердце, в душу. В этой тьме причудливо мешались безотчётный ужас и обещание покоя, отдохновения… И они тянули к себе душу священника. Медленно, по капле – тьме было некуда спешить… Она не торопилась. Зачем? Как бы добыча ни дёргалась – деваться ей некуда.

Священник был готов к удару, битве, звону незримых мечей и треску щитов, но не к такому высасыванию собственной сути. Его встречный удар пропал втуне – тьма не ответила на него, а мягко, без плеска приняла в себя и сделала собой. Тихо и почти незаметно – даже круги по поверхности не пошли. Разве что лёгкая рябь да чуть заметное довольное урчание. И притяжение услилилось.

Отставной хилиарх потянулся к такому ужасному и завлекательному ничто даже своим тварным телом, с ужасом и восторгом ощущая, что даже это тело ему больше не принадлежит, как вдруг в голове грянуло:

«Так! В жопу!»

Отец Меркурий покрепче впечатал упомянутое место в лавку. Практически до боли.