– Ну? – лаконично поинтересовался Корней.
– Морозно сегодня, – пожаловался в ответ священник.
Аристарх молча улыбнулся.
– Что поделываешь, отче? – с подчёркнутой ласковостью осведомился воевода. – Не надо ли чего? Не донимает ли кто? Не обижают ли? А может, сказать чего хочешь?
– Ну я мог бы сказать, что дрова рублю, – ухмыльнулся в ответ отставной полутысячник, – но вроде бы с тобой разговариваю, и ты меня на разговор зазвал, да ещё при свидетелях. Так что давай к делу. Спрашивай!
– Говорил я тебе, Кирюха, что ласковостью твоей его не пронять, – староста подмигнул своему другу и соправителю. – Не со страху дерзит.
– Твой заклад, Репейка! – отозвался воевода, а потом резко повернулся к священнику. – Так что поделываешь, отче? Здесь – в Ратном?
– Вживаюсь, воевода, – отец Меркурий сам не понял почему употребил именно русский титул вместо ставшего уже привычным «эпарх Кирилл».
– Кхе! Вживаешься, значит? – Корней улыбнулся, подбоченился, но глаза остались льдисто-холодными. – И глубоко вжился?
– Меньше, чем хотел бы, но больше, чем рассчитывал за такое время, – развёл руками священник. – Ну уж как сумел.
– Кхе, сумел, – согласился воевода. – Без смазки в эту самую… Не рано в свои игры играть начал?
– Нет, не рано, – пожал плечами отец Меркурий. – Я ведь предупреждал, что буду. Только забыл ты, воевода, что я тогда в бане сказал: «Я вам не враг». Само собой, у меня и свой интерес имеется, и играю я за себя, вот только это «за себя» означает не всегда за вас, но никогда против вас.
– Кхе, откровенно, – Корней повернулся к Аристарху. – Веришь ему?
– Я, Кирюх, никому не верю, даже себе, – староста ухмыльнулся одними губами. – И себе нельзя верить. Сам видишь – лежу я тут пока бревном, по нужде и то встать не могу. И приключилась тут со мной нужда мелкая, да так, что терпежу нет.
– Ты это к чему? – дёрнул искалеченной щекой воевода.
– Пристала, значит, ко мне нужда мелкая, – Аристарх просто проигнорировал вопрос друга. – Я, само собой, ору, пособите, мол. Кинулись ко мне, корчагу, значит, суют, чтобы способнее, а из меня как попрёт – еле-еле в жопе удержал, пока лохань помойную совали… Так что верить никому нельзя – даже себе, а то не ровен час обвалишься, как титешник.
– Кхе! По-другому спрошу, – воевода прищурился и подобрался. – Ему ты доверяешь?
– Кой в чём… – староста помолчал. – Кой в чём… Людей по делам судят, и тут вроде корить его нечем… Но в начале было Слово, в Писании говорят. Так, отче?