– Извиняй, не нарочно, – хрюкнул Бурей и, не вставая, ухватил священника за что попало и волоком вытянул из-под собственной задницы.

Отставной хилиарх наяву услышал, как трещат его многострадальные кости, в глазах поплыли цветные круги, а дыхание перехватило так, что не мог даже выругаться.

– Живой? – осведомился обозный старшина, выдернув отца Меркурия наружу. – На, продышись! – И с этими словами Бурей сунул свою свистульку прямо в рот священнику.

Филимон, поддерживаемый с двух сторон Лукой и Лавром, зашёлся в беззвучном смехе. Тут сани подскочили на очередном ухабе, и отец Меркурий машинально дунул. Свистулька взвизгнула.

– Н-нноо, родной! – заорал Корней, а потом оглушительно свистнул.

Лошади ещё наддали.

– Ой, мороз, мороз, не морозь меня-я-а-а-а… – фальшиво завыли с замыкающих саней голосом Сучка.

– Моего коня-я-я-а-а-а белагривааа-гааа… – тут же заревел Бурей.

– У меня жена, ой, ревнивая, – красивым, но хрипловатым баритоном подхватил Егор.

– У меня жена, ой, красавица, – неожиданно присоединился Филимон.

– Ждёт меня домой, ждёт, печалится. – Хор сложился сам собой.

«Идиотизм какой-то! И при чём тут мороз?»

И отец Меркурий засвистел на своей свистульке сигнал: «Атаковать быстрым шагом».

Кавалькада пересекла окружающие Ратное поля и скрылась в лесу. На дозорной вышке вслед ей рыдал от хохота дозорный.

* * *

В лесу поневоле ход пришлось сбавить. Воевода присел на облучок, но вожжи не отдал. Ехали то шагом, то рысью. Петь в конце концов надоело, все затихли, а отец Меркурий поймал себя на том, что клюёт носом.

«Нет, спать нельзя! Есть что обдумать, да… Как нам притираться с Кириллом? Как забыть нутром, что он кентарх, а я хилиарх? Это сидит в костях… Да… Сидит… Пьёт… Потом спит… Потом проснётся и па-а-а-думает…»

Священник привалился в ложбину между Буреем и Лукой и заснул.