– Сморило попа? – спросил воевода полусотника Филимона.
– Сморило, – кивнул тот.
– Ну и как он тебе?
– Наплачемся мы с ним, Корней, – усмехнулся седой ветеран. – Нравный. Но лучше так, чем с отцом Михаилом покойным. Этот понимает. Видно – из настоящих. Говорите, он у греческого царя воеводой был?
– Был, если не врёт.
– Не врёт.
– Вот и я так мыслю.
– А дальше что мыслишь?
– Присмотреться к нему пока надо.
– А то я не знаю.
Некоторое время собеседники молчали, а потом вдруг без спросу подал голос сын воеводы Лавр:
– А может, батюшка, и заслужили мы такого попа за грехи наши, али за заслуги? Не знаю, как сказать, но есть в нём что-то… Как бы не талант… Вот только к какому ремеслу – убей меня не пойму!
Корней уставился на сына в полном изумлении – будто на его глазах бревно заговорило.
– А ведь прав ты, Лавр, – кивнул седой полусотник. – Христос или кто там ещё шершня нам в порты подпустил, чтобы не стояли. Жопу он, конечно, нажалит, но польза и от укусов бывает…
Филимон поймал взгляд Корнея, а потом перевёл глаза на спящего в обнимку с попом и Буреем Луку Говоруна. Воевода витиевато выругался и нахлестнул коня.
* * *
Проснулся отец Меркурий от невыразимо сладостного ощущения полёта.
Тело священника, потеряв весь свой вес, неслось сквозь стылый воздух.
«