– Вот! – удовлетворённо огладил бороду отец Меркурий. – А внук бы твой – боярич Михаил – справился бы с первого раза и без малейшей запинки.

– Внук? – переспросил Корней. – Михайла?

– Да, – чуть заплетающимся языком отозвался священник.

– Слушай меня! – вдруг раненым медведем взревел воевода. – Все к Миньке едем! В Крепость! Мириться! Велите запрягать! Чтоб все мне, как один, ядрёна Матрёна!

– Да… – начал было Фома, но получил кулаком в печень от Егора и затих.

– Лавруха, тащи меня домой, – продолжал распоряжаться Корней. – И справу вели кобеднишнюю[127] приготовить, пока запрягут!

– Понял, – кивнул Лавр и извлёк откуда-то отцовский тулуп. – Надень, батюшка. Сил больше нет его за тобой таскать.

– Угу, – кивнул Корней, влезая в рукава и продолжая раздавать указания. – Сбор здесь, как стража сменится! Смотрите у меня! Отче, ты со мной. И для сугреву захватите!

С этими словами воевода Погорынский в сопровождении сына двинулся вон.

– Гы, ну так чего с закладом? – возник перед священником ухмыляющийся Бурей.

– Ага! – подвалил с другого бока Сучок.

– Ваш заклад! – махнул рукой в ответ отставной хилиарх и расхохотался.

«Господи, прости меня, недостойного иерея, ибо паки и паки согрешил я! Но, кажется, с пользой!»

* * *

Десятники и Лавр оказались разворотливы – сани возникли как по мановению ока. Да и сами приглашённые успели принарядиться и нацепить мечи.

Но вот с рассадкой случилась заминка: народ то усаживался, то пересаживался, то галдел, то ещё что. До тех пор, пока Корней не рявкнул. Получив твёрдую команду, все попадали в сани как попало, но поезд, как ни странно, не тронулся.

Воевода, слез с облучка, подошёл к саням, на которых угнездился Меркурий, и ласково так спросил:

– Ты какого рожна тут сел? Я тебе где велел быть?

«Макарий, ты вляпался! Проклятая дурь! Ты позволил себе командовать эпархом Кириллом! Это чудо, что ты ещё жив, Макарий… На месте Кирилла ты бы убил! Надо исправлять ситуацию и, дай Бог, чтобы это было ещё возможно!»