– Ну так поглядим! – воевода крутанул ус, встал в санях и стегнул коня вожжами. Тот перешёл на размашистую рысь.
Корней правил прямо к воротам.
А ворота, как того и ждали, распахнулись, а по бокам от них вытянулось по отроку при доспехе, щите и мече. Все, включая отца Меркурия, одобрительно крякнули, а воевода отчётливо кхекнул, ухмыльнулся совсем по-молодому и снова хлестнул конягу, так что в крепость воеводские сани влетели птицей, обдав снежной пылью отдающих мечами честь отроков.
Воевода лихо остановился прямо перед равняющими ряды отроками Младшей стражи, бросил сыну поводья и, будто молодой и о двух ногах, соскочил наземь.
– Чего стоишь, сотник?! – гаркнул Корней торопливо спешившемуся внуку. – На стол вели накрывать – воевода женится! Сын у меня родился! Сын!
«
А воевода вдруг шагнул к внуку, сгрёб его за грудки, притянул к себе…
«
Михайла что-то сказал. Что – услышали только дед с внуком. Все замерли. Кое-кто из десятников непроизвольно схватился за рукояти мечей.
От почти скульптурной композиции «Воевода и сотник» раздалось вполне себе дедовское «кхе!», но в исполнении внука, воевода опять тряхнул сотника за грудки…
«
Вдруг руки воеводы ослабли, сотник Михаил кинул поводья своего жеребца подскочившему отроку, бережно снял с себя дедовы руки, шагнул назад, поклонился шапкой до земли, выпрямился и, глядя деду в глаза, выдохнул:
– Благодарю за честь, господин воевода! Буду! А пока прими мои поздравления и не побрезгуй угощением…
«