— За свою дерзость вы заслуживаете самой безобразной ведьмы. Кривоносой, кривозубой, кривоглазой, кривоухой и с кривыми ногами!

— Русской водки нальете — сгодится и такая, — ухмыльнулся Ржевский.

Стараясь сдержать нарастающий приступ бешенства, Наполеон оторвал с мясом пуговицу на своем мундире и процедил сквозь зубы:

— Вы останетесь довольны предложенной вам женщиной. Тем обидней будет умирать.

— Вы столь великодушны, сир, — прищелкнул каблуками Ржевский.

Наполеон, не поняв его иронии, позволил себе желчно улыбнуться.

— Великодушие — всего лишь каприз великих душ, месье. Мы любим играть с простыми смертными в кошки — мышки… Знаете ли, на Корсике есть благородный обычай — в ночь перед казнью приводить к осужденному красивую женщину…

— И военный оркестр.

— Хватит с вас одного барабана! — оборвал император. — Вы не в опере. И вообще, как… как вы смеете перебивать Наполеона?! Что за нравы царят в русской армии! Я еще напишу императору Александру, каких отпетых негодяев он содержит у себя на службе. Дайте вашу шляпу!

— Не дам!

— Я приказываю!

— У меня есть свой командующий.

— Кто?

— Фельдмаршал Кутузов!

Император от злости прикусил губу.

Тут наконец появились Коленкур с доктором Луакре, а за ними — мадам Сисико в сопровождении двух куртизанок, одна из которых была худая как жердь шатенка с длинными волосами, вторая — рыжая толстушка с выдающимися формами.

— Что скажете, поручик? — как ни в чем не бывало спросил Наполеон, с шаловливым французским прононсом. — Как вам эти ручки — ножки?

— Эти сиськи — попки, право, хороши, — сказал Ржевский, в свою очередь раздевая куртизанок глазами с ног до головы, — но… дуэльные пистолеты должны быть одного калибра.

— Какие пистолеты? О чем вы?

— Надо биться на равных дамах, сир. Либо обе худощавые, либо — толстозадые.